– Иди!
Майя послушно пошел впереди. Наверху, в тронном зале, Намо, закрыв все двери, в гневе обрушился на своего ученика.
– Ты посмел! Ты следил за мной? Подслушивал? А, может, и доносил? – рычал он, тряся его за плечи. – Отвечай!
Майя отчаянно мотал головой.
– Нет, нет, Повелитель! Нет! Я слушал… я понимал… Учитель! – внезапно крикнул он, схватив руку Намо и прижав ее к груди. – Умоляю, позволь мне уйти с ним! Когда его отпустят на свободу… Учитель!
Намо с любопытством смотрел на него.
– Ты пока еще мой Майя, – неторопливо сказал он.
– Даже если не отпустишь – уйду сам. Как Артано, – упрямо сказал Майя.
Намо нахмурился. Майя невольно ставил его на одну доску с Ауле.
– А ты не думаешь, – сурово сказал он, – что я могу сейчас приказать заковать тебя в кандалы и отправить в подземелье за ослушание?
Майя резко отступил назад. Лицо его вспыхнуло, глаза сузились от гнева и презрения. Он протянул руки и глухо, сквозь зубы, бросил:
– Зови. Пусть закуют. Все равно уйду.
Намо невесело рассмеялся.
– Ты, кажется, путаешь меня с Ауле. Ладно. Я отпущу тебя.
– Учитель! – Майя упал на колени.
– А ну, встань! – рявкнул Намо. И, посмотрев на Майя, добавил тихо:
– Но все-таки ты вернешься ко мне.
«Мой Майя, – думал он, – воплощение моих мыслей и разума… Он избрал путь Мелькора… Неужели это – вторая сторона моей сущности? Надо же…» Намо тепло улыбнулся, вспоминая детское упрямство ученика.
– …Ты сказал, у меня руки творца. Мне трудно в это поверить. Иногда я сам не понимаю себя. Кто я есть? Зачем я здесь? В чем моя роль?
– Наверное, ты здесь потому, что полюбил этот мир, как и мы все.
– И что? Я ведь не сделал здесь ничего. Ничто здесь не создано мной. Зачем я здесь?
– Но разве ты ничего не замыслил в ту пору, когда мы творили Музыку? Разве у тебя не было своей нити в общей ткани?
– Я не помню ее. Я не понимаю ее. Ведь тогда мы ничего не знали ни об Эльфах, ни о Людях. А ведь теперь их судьба – в моей руке, я – Владыка Мертвых. В чем же моя доля? Я не был нужен при Творении Арды. Или я – забыл?
– Я не могу тебе помочь. Просто не знаю – чем. Это правда. Я всегда думал – почему ты, твои брат и сестра пришли в этот мир сразу, когда в нем не было, да могло и не быть боли, смерти, страданий? Что было оплакивать Ниенне? Над чем властвовать тебе? Или все же ты что-то предвидел?
– Я не знаю. Я забыл. Я, все помнящий Владыка Судеб – забыл. Не могу вспомнить… Иногда мне кажется, что меня нарочно низвергли сюда, чтобы быть твоим тюремщиком.
Оба молчали. Наконец, Мелькор покачал головой.
– Я не знаю, что ты увидел, что ты создал тогда – в изначальную пору, чем ты так испугал Единого, что тебя заставили забыть, что тебя лишили права создавать. И воля твоя подчинена… И все же тебя боятся… Не знаю.
– Даже ты не знаешь.
– Я не могу знать все, Намо. Я же не Единый, – усмехнулся. – Да и Единый, боюсь, не скажет, хотя он-то наверняка знает. Впрочем, дело не в нем. Ах, зря они сделали тебя моим тюремщиком!..
О ФИНВЕ И МИРИЭЛЬ. ВЕК ОКОВ МЕЛЬКОРА.
…Полторы сотни лет… Теперь он не был так чудовищно одинок: все чаще Намо приходил в его темницу, чтобы говорить с ним. Тем тяжелее и страшнее было каждый раз снова оставаться одному.
На этот раз тяжелая дверь не скрипнула, но он ощутил чужое присутствие раньше, чем поднял глаза.
Тонкая фигурка замерла на пороге: не темная – серебристо-мерцающая, как лунный свет, и он вскочил на ноги прежде, чем осознал, что – ошибся.
– Мириэль… – с трудом глухо выговорил он. – Что нужно прекрасной королеве Нолдор от пленного мятежника?
Видение заколебалось, словно готовое растаять, но в голосе говорившего было больше боли, чем насмешки, и она ответила:
– Не называй меня так. Назови… как прежде.
– Как?
– Тайли. Разве ты не помнишь… Мелькор?
– Тайли… Я помню все. И – всех. Но как ты пришла сюда?
– Для души в Мандосе нет преград… Мелькор. И для памяти…
– Ты помнишь? – он жадно вглядывался в ее лицо.
– Помню. Тебя… – серебристая фигурка качнулась, словно хотела приблизиться. – У тебя волосы совсем седые…
Он промолчал. И вдруг страшная мысль обожгла его: ведь живой не может прийти в Чертоги Мертвых! Неужели ее – тоже?!..
– Как ты оказалась здесь?
– Они говорят – я уснула… Я… ушла; мне было так тяжело… Воздух жжет, и свет… Но покидать сына… Феанаро, он так похож на… на нас… и – Финве… ведь он любит меня; и я…
Его лицо дернулось, когда он услышал ненавистное имя. Конечно, ведь она – его жена… жена того, кто вынес приговор последним из ее народа!.. какая насмешка… Знал ли сам Финве, кого взял в жены?
– Ты словно ненавидишь его… Мелькор, – в голосе-шорохе – тень печального удивления. – Ты был другим. Ты не умел ненавидеть.
– Думаешь, так можно научить любить? – он поднял скованные руки но, увидев боль на полупрозрачном лице, мягко прибавил. – Прости.