– Линнэр… Тайли… – представились старшие почти в один голос.
– Йолли… – это его златокудрая заступница.
– Эйно, – тоже золотоволосый, сероглазый и решительный.
– Даэл… Ойоли… – наверно, брат и сестра, оба пепельноволосые, хрупкие и тихие; жмутся друг к другу, как беззащитные озябшие птенцы.
– Ахэир, – темноволосый и ясноглазый. – А это Гэлли, – совсем малышка, года полтора, которую он держит на руках.
– Тайо, – светло-золотые волосы, золотистая кожа, упрямо и сурово сдвинутые брови: маленький рыцарь. А вот и его дама: короткие волосы с отливом в рыжину, пытается смотреть дерзко, хотя напугана:
– Эрэлли.
– Эллорн… Эннэт… – близнецы, оба черноволосые и держатся за руки так крепко, что костяшки пальцев побелели.
– Торн…
– Исилхэ… – большущие глаза, губы дрожат – вот-вот заплачет, но держится из последних сил.
– Тэнно…
– Алхо…
– Энноро…
– Хэллир…
– Аэлло…
– Тииэллинн… – снова девчушка, и голосок тоненький, чистый.
– Анта… – смешалась. – Анта-элли…
Последняя молчит. Тииэллинн отвечает за нее:
– Она – Элгэни. Она не… Она не будет говорить. Лайтэнн – ее сестра. Была.
– Остальных куда-то увели, – добавляет Линнэр. – Мы спрашивали, но нам не сказали – куда.
Он отвел их вглубь колдовского леса, надеясь втайне, что мерцающее волшебство этих мест хоть немного отвлечет их; но дети следовали за ним в сосредоточенном настороженном молчании. Несмотря на все его уверения, добра здесь они не ждали.
…Засыпали они быстро: и тела, и души их были слишком измучены, чтобы противостоять чарам Владыки Снов. Он ласково говорил с ними, каждого называл по имени, гладил встрепанные волосы, заглядывал в недетски-печальные глаза. Худенькие беспомощные тела едва прикрыты рваной одеждой – видно, с ними не церемонились.
Линнэр был последним.
– Ты не ответил мне, – он пристально смотрел в глаза Ирмо. – Впрочем, я и так знаю. У нас никого и ничего больше не осталось; и он… – мальчишка замолчал, на мгновение опустив ресницы и стиснув зубы. – А ты, – резко и отчетливо, – должен отнять у нас память. Последнее, что есть. Так, Ирмо?
Вала успел удивиться – откуда Линнэр знает его имя?..
– Конечно. Знали, кого просить об этом. Ты ведь милосерден. Ты не захочешь новой крови здесь, – его передернуло. – Соскоблить письмена с пергамента. Ведь пергамент плохо горит. Да и к чему? – ведь можно потом все переписать заново! Но следы других, стертых знаков – они ведь останутся, Ирмо. Их не вытравить ничем.
Он говорил с Валой не просто как взрослый – как старший; но это уже не удивляло.
– И не вся кровь прорастет травой; след останется. Останется и в ваших душах, и на руках ваших; и все воды Великого Моря не смоют ее… Почему я не родился раньше! я мог бы встать там, рядом с моими братьями и сестрами, с мечом в руках… Да что проку. Мы не умели убивать. Вы – умеете.
Владыка Снов пытался не отводить взгляд. Линнэр заговорил о другом:
– Этой осенью я должен был избрать Звездное Имя. Я уже знал его: Гэллэйн. Я ведь Видящий. Но нет Учителя, чтобы он сказал – «Ныне имя тебе Гэллэйн; Путь твой избран – да станет так». И Пути уже не будет. Не будет – здесь. И не достанет сил вернуться. Да и некуда.
Он приподнялся на локте и оглядел спящих.
– Сколько из них поднимут меч против него? – тихо и горько.
Ирмо не смог сказать ни слова.
– Я ведь уйду, Владыка Снов. Я знаю, ты не желаешь нам зла. Учитель рассказывал о тебе. Прости, что я так говорил с тобой; ни перед ним, ни перед нами ты не виновен.
– Нет, Линнэр. Я молчал, когда говорили о Великом Походе. Я запретил себе верить в то, что видел и знал. Я боялся. Боялся, что меня покарают, как Ауле. И – молчал.
– Я помню. Учитель рассказал и о нем. Мы только одного понять не смогли: как можно запретить творить. Зачем это нужно. И как убивать людей, он нам тоже не объяснял, – криво усмехнулся. – Ну, да ничего: это мы и сами увидели.
– …Так что я просто трус, Линнэр. Вот и мой Майя ушел от меня, как Артано от Ауле…
– Гортхауэр, – поправил мальчик.
– Как?..
– Гортхауэр. Учитель его иногда называл по-другому: Ортхэннэр. Но на нашем языке – так.
– Да-да, конечно, – поспешно согласился Ирмо.
Помолчали.
– Я хотел бы, чтобы ты остался со мной, – раздумчиво сказал Ирмо. – Только ты ведь не захочешь. Я бы, наверно, тоже не захотел…
Линнэр положил руку на руку Ирмо:
– Ты… нет, не трус. Ты просто не смеешь поверить себе.
Ирмо невольно вздрогнул; ему показалось, что эти слова произносит – другой, тот, кого сейчас в оковах вели в чертоги Мандос.
– На тебе нет вины перед нами, Владыка Снов, – повторил Линнэр.
– Я хотел бы… – почти моляще продолжил Ирмо, – чтобы ты остался. Мне ведь даже говорить почти не с кем… Но ты стал Человеком, и Эльфом мне тебя не сделать, а тем паче, в Майя не превратить. И жить здесь ты не сможешь… Мне кажется, что я – с ним говорю. Сам – не посмел, пока можно было. И после того, что я сделал, наверно, уже не смогу…