— После таких слухов не только Три Племени, — мрачно ответил Ульв.
Дни и ночи, поиски… Нелепая ошибка, неосторожность — угодили в засаду втроем. Правда, остальные подоспели почти сразу, но она помнила только страшную боль в голове. На этом все обрывалось.
Девушка с трудом открыла глаза. Высокий резной деревянный потолок, на стенах — дорогое оружие и ткани… Она лежала в большой постели среди мягких подушек, укрытая теплым легким одеялом.
— Как изволили почивать, госпожа? — тот же слегка насмешливый голос.
— Дейрел…
— Узнала. Все-таки помнишь. И на том спасибо.
Он изменился за эти два года. Пополнел. Лицо, еще красивое, пожелтело и стало одутловатым, под глазами — темные мешки. Похоже, сильно пьет.
— Как я… здесь?
— Тебя привезли мои люди.
— Отбили?
— У кого? У себя, что ли? Не делай удивленных глаз, давно уж могли бы понять, что связались с равным, с тем, кто ваши штучки хорошо знает.
— Так это ты…
— Так это я. Вы открыли на меня охоту. А я — на вас.
— Ты мстишь?
— Не без этого. Но пока я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я вам не мешаю. Разве я не убиваю харги?
— А людей?
— Как и вы.
— Мы не трогаем мирных жителей!
— Но убиваете врагов. А те, кто не подчиняется мне, — мои враги. К тому же я их защищаю — пусть платят. Вы ведь тоже сражаетесь не за так.
— Как ты все извращаешь…
— Не так уж сильно, моя госпожа.
Он пытался говорить с прежней уверенной насмешливостью — но какая-то усталость стояла за его словами, раннее разочарование. Кажется, он пытался убедить не Ириалонну — самого себя:
— Я многое понял с тех пор, как ушел. Как вы меня выгнали. Отец, конечно, проклял меня, старый наивный дурак. И я решил сделать себя сам. Я ведь был еще Черным Воином для этого дурачья. Пожалел их. Харги грабят, люди грабят, вы тоже лезете со своим хозяином и всяким возвышенным бредом… Сейчас главное — выжить. То, что я был из Аст Ахэ, мне помогло. Они поверили мне. А я их защитил. Научил драться. У альвов были короли и королевства, а люди потому и подчинялись кому ни попадя, что некому было объединить их. Я это сделал.
— Объединил? Да ты их кнутом в кучу согнал!
— Толпа любит сильную руку. Зато слушаются, как собаки. Так что теперь я действительно Властелин. Айанто, — с усмешкой прибавил он.
— Не погань Древний Язык!..
— Слова — только слова, на каком языке их ни произноси. Смысл один. Я — первый. Первый Король Людей. Подожди, будет время, и я буду первым в Арте. Альвы и харги перережут друг друга…
— Властелин уничтожит тебя!
— Хозяин ваш? Не забывай, я очень хорошо знаю его силы. Ничего он не может. И не сможет. Его сила иссякла. Думаешь, для чего держит он вас, дураков? Зачем ему защита, если он такой великий? А вы, глупцы, забили мозги чепухой и кладете головы за него.
— Величие не в кулаках, — она из последних сил старалась держаться спокойно.
— А в чем оно сейчас в нашем мире? В мудрости? Кому она нужна, когда вся сущность человека в том, чтобы набить брюхо, утолить похоть да не дать себя убить? Нет, истинное величие — здесь. Смотри — мне подчиняются. Это я могу все.
— Тебе подчиняются из страха, а в душе ненавидят.
— Тем лучше! Страх — хороший поводок.
— Случись что — они предадут тебя.
— О, нет! У меня есть отличная свора, которая полностью зависит от меня. Они — моя гвардия. Как и вы у своего хозяина. Не будет меня — им конец.
Дейрел расхаживал по комнате, размахивая руками: похоже, ему удалось-таки взвинтить себя, гнев девушки только помогал этому. Она не в силах была объяснить то, что чувствовала, не могла доказать свою правоту — а значит, прав был он, Дейрел… У Ириалонны очень болела голова. Сил отвечать уже не было. Она только слушала.
— Зря вы думаете, что уничтожили меня. Я не из тех, кто погибает от слов. Я выжил. Выжил! Теперь вам настало время платить…
И все же это сильно задело тебя, раз ты так зол… Ну да, тебя, великого, лучшего, изгнали!..
— …и я буду нещадно уничтожать тех, кто против меня!
Через пять дней она уже была почти здорова. Дейрел не заходил к ней ни разу, на шестой день появился — угрюмый и озабоченный.
— Ищут тебя, — буркнул он.
— Боишься, великий и могучий? Властелин? — Она рассмеялась.
— Я не дурак. Если вся ваша орава обрушится на меня, мне будет солоно. Но пока что ты — мой щит.
— Помнится, когда-то ты презирал женщин. А теперь что — прячешься за меня?
— Не играй словами. Мне бы любой из ваших подошел. А так — ваш чувствительный хозяин прольет слезу и оставит меня в покое.
— Ох, не надейся! Видно, сильно тебя задело! А говорил: «все слова, все чушь…»
— Мне нанесли оскорбление в присутствии многих. А я не привык прощать. Меня унижали с самого начала. Кто мной командовал? Этот приемыш Ульв? Ты тоже меня оскорбила. У меня длинный счет к вам!
— Чем ты лучше Вента? Он тоже сын вождя, а подчинялся Ульву.
— Если он дурак, то я нет. Я был достойнее.
— Слушай, как ты вообще попал в Аст Ахэ с такими мыслями?
— Раньше я был другим. Дурнем восторженным. И уж если ты считаешь, что я изменился к худшему, то в этом твоя вина.
Ириалонна опустила глаза: ей подумалось, что в его словах есть доля правды.
— Послушай, Дейрел, — сказала негромко, — я буду просить за тебя. Тебя простят, ты снова сможешь заслужить доверие и дружбу…
Дейрел расхохотался.
— Думаешь, мне это надо? Нет, вы мне не нужны. Только ты. Да и с чего ты решила, что я тебя отпущу? Ты моя заложница… и я еще не забыл того, что было между нами. Мое предложение остается в силе.
— Но зачем тебе я? Разве ты, такой великий, не мог найти другой женщины?
— У меня было полно баб. Но ни одной настоящей женщины я не имел.
— Ни одна настоящая женщина не позволит себя иметь как вещь.
— Позволит. И если вещь нельзя купить, ее берут силой. Запомни это. И смирись с тем, что ты отсюда не уйдешь.
— Тогда меня вызволят.
— Боюсь, что нет, — ухмыльнулся Дейрел. — Живой я тебя не выпущу. Так что лучше соглашайся быть королевой. Это выгодно и тебе и мне.
— Ты мне противен!
— Я еще не спал с тобой, откуда ты знаешь? Ты вообще хоть с кем-нибудь спала? Нет? Это ж надо, дожить до двадцати пяти лет и — ни разу! Что же ты такое?..
И тут внезапно Дейрел расхохотался, скаля по-волчьи зубы:
— А! Я понял! Значит, вот так ты и воспринимаешь свое Служение? Боги великие!.. Значит, по-твоему, избравший путь Служения должен быть настолько чист и безгрешен? Значит, так и доживешь до седых волос — в чистоте? Только вот тогда-то уж точно никому нужна не будешь… Ах ты, дура, дура… Нет, я должен тебя просветить, хотя бы из жалости. Надо познать любовь.
Учитель был прав, вдруг, похолодев, подумала Ириалонна; и мысли понеслись стремительно, как поток, сметавший все ею самой возведенные преграды. Учитель был прав, а я ошибалась. Я не хотела этого понимать, я сама придумала себе — такое Служение… а он был прав. С самого начала.
Неужели нужно было — так ударить, чтобы я это поняла ?
Не в Твердыне, не среди тех, кто долго и терпеливо вел меня к этому пониманию, к возможности сделать выбор, — здесь, во власти этой мрази ?..
Здесь?
Сейчас?
Когда сказать: Учитель был прав — значит, признать, что прав — вот этот ?!.
Гнев, отчаяние, отвращение — все это обрушилось на Ириалонну разом, выплеснулось криком:
— Заткнись, мразь! Да как ты можешь вообще говорить о Служении и любви? Ты же только брать умеешь! А когда любят — дарят…
— И откуда ж ты этого набралась? Или я ошибся и ты свою девственность уже кому-то… подарила? Может, Ульву? Пожалуй, надо проверить…