— Пойду я, — сказала безрадостно. — Вы только объясните мне…
— Что, Мария Михайловна?
— Тело-то Виктора мне отдадут? Ну, чтобы похоронить?
Я покачал головой.
— Боюсь, что нет. Несмотря на ваши близкие отношения, официальной вдовой вы не являетесь. Надо, чтобы в полицию обратились его родственники.
Филатова ушла. Проводив её взглядом, я резко повернулся к Ульянову.
— Так что вы давеча говорили, Кирилл Сергеевич, насчёт участия Себрякова в военно-технических разработках? Он, мол, и слов таких не знал? А как насчёт бомбы?
Однако Ульянов лишь хмыкнул.
— Говорил и повторю: Себряков ничем подобным не занимался. Абсолютно не его сфера. То же самое и Варакин.
— Так что же, — Варакин соврал? И про бомбу, и про то, что всю Россию встряхнула бы?
— Не обижайтесь, Дмитрий Петрович, но рассказ Филатовой вы восприняли уж очень прямолинейно, — обронил сотоварищ, морщась. — Я думаю, Варакин не врал. Просто бомбы — они разные. Есть снаряды, начинённые взрывчаткой. А есть, к примеру, бумаги, которые при опубликовании могут поднять на дыбы всю страну. Если угодно, взорвать общественное мнение. Чем не бомба?
— Да, — сознался я после некоторой паузы. — Совершенно об этом не подумал.
Ульянов наклонился ко мне через стол. Понизил голос.
— А теперь представьте, что, работая в архивах, Себряков наткнулся на некие документы. И документы эти сбрасывают покров тайны с какого-то важного и, вероятно, трагического для России события. — Сжал кулаки. — Понимаете? Открывают подоплёку и скрытые пружины истории. Показывают истинные лица фальшивых друзей. Заставляют переоценить сложившиеся государственные и личностные отношения.
— Допустим, — сказал я, почему-то испытывая лёгкое беспокойство. — И что с того?
— А то, что обнародование таких документов может сильно изменить отношение общества и к самому событию, и к тем силам, которые к нему причастны.
— Постойте… Что за силы?
— Почём я знаю? Люди, или организации, или государства… Важно, что ещё вчера в России к ним относились вполне лояльно. Их считали дружественными, порядочными, надёжными. А сегодня, после публикации документов, общество как бы прозрело. В его сознании произошло возмущение. И через какое-то время эта общественная реакция, передавшись правительству, может вызвать резонанс в виде перемен в государственной политике…
— По отношению к указанным силам?
— Именно так. Архивы — дело страшное, Дмитрий Петрович. В них лежат и ждут своего часа бомбы почище той, что народовольцы метнули в Александра Второго, — закончил чуть ли не шёпотом.
Версия, конечно, любопытная, новый поворот в начатом расследовании… Мысли Ульянова заслуживали внимания, однако были туманны, слегка хаотичны и нуждались в систематизации. Проще говоря, требовалось разложить их по полочкам. Этим я и занялся. Ульянов ассистировал.
— Итак, Кирилл Сергеевич, вы считаете, что, копаясь в архивах, Себряков нашёл документы, серьёзно компрометирующие или разоблачающие некую… ну, скажем пока, силу… и решил эти документы опубликовать. Научная сенсация и так далее. Верно?
— Не считаю, а лишь предполагаю… Верно.
— Далее, о намерении Себрякова каким-то образом становится известно той самой силе. Понятно, что она компрометации боится.
— Естественно.
— Степень опасения столь велика, что к Себрякову подсылают преступника, чья задача — во что бы то ни стало найти и изъять документы. А заодно и убрать профессора. Так?
— В точку.
— Однако профессор умирает раньше, чем преступник сумел выжать из него место хранения документов. Что теперь? Убийца проникает к помощнику профессора, надеясь получить нужные сведения от него. А дальше… дальше можно лишь гадать.
Ульянов засмеялся.
— А до этого мы чем занимались? — спросил с интересом.
— Гадание гаданию рознь, — возразил я. — Пока что, при всей умозрительности, мы оставались в рамках логики. А вот выдал что-либо Варакин убийце или не выдал — это уже в чистом виде кофейная гуща. Пятьдесят на пятьдесят.
— Ну, предположим, что выдал.
— Тогда преступник с помощью выбитых из Варакина сведений находит нужные документы и ложится на дно. И у нас по-прежнему никаких зацепок. Хотя…
Я коротко задумался. Ульянов смотрел на меня с нетерпением.
— Те двое, о которых сказала Филатова. Которые шли за Варакиным, — произнёс я наконец.
— Так что же?
— Первый, по её словам, — крепкий, невысокий человек, шёл вразвалку. Это очень похоже на беднягу Еремеева, царство ему небесное. Он, кстати, и должен был следовать за Варакиным.