Ну-ка, ну-ка! Теперь — самое важное.
— А помните ли, Мефодий Гаврилович, как этот странный нелюдь выглядел? Описать можете? — вкрадчиво спросил я.
— Ещё как помню, — сипло сказал Кусков, сжимая пудовые кулаки в набрякших венах. — Впечаталась в меня его внешность. Лет тридцати — тридцати пяти. Рост средний, сложение крепкое. Лицо продолговатое, а волосы тёмные. Нос, кажется, прямой… да, прямой. Подбородок округлый, мягкий такой. Глаза… Вот самое-то главное в глазах.
— Почему?
— Какие-то они у него белёсые, ненормальные какие-то. Забыть не могу. — Кусков скривился. — И взгляд вроде как безумный.
Я мысленно восхитился наблюдательностью старого городового, который за считанные секунды успел запомнить облик нападавшего. Ульянов наклонился к изголовью. Уточнил:
— А этот нелюдь, по-вашему, он кто, — славянин или азиат?
— Славянин, конечно, — не задумываясь, ответил Кусков несколько удивлённо.
— Не путаете? — переспросил Ульянов.
— Да ни боже мой. Что ж я, азиатов не видал, что ли? У меня вон в соседнем доме китайская прачечная… — И, видимо, сочтя тему исчерпанной, уставился в окно. Добавил тоскливо: — Вот ведь… На дворе день-деньской, солнышко жарит, а я тут валяюсь, как мешок с картошкой…
В дверь палаты постучали, и порог несмело переступила худенькая, просто одетая женщина лет пятидесяти с узелком в руке.
— Жена моя, — сказал Кусков. Лицо его осветилось неловкой улыбкой.
Пожелав Кускову поскорее выздоравливать, мы покинули госпиталь, но перед этим зашли к словоохотливому начальнику отделения Бутылкину.
— Вы уж тут присматривайте за Кусковым получше, Савелий Львович, — сурово то ли попросил, то ли приказал Ульянов. — А если самочувствие ухудшится или ещё что не так, сразу дайте знать в городское отделение полиции следователю Морохину.
Бутылкин поклялся, что будет нас держать в курсе, и хотел что-то сказать ещё, но мы удалились.
Выйдя из госпиталя, зашагали по тротуару среди прохожих. Служебный экипаж потихоньку ехал за нами по мостовой.
— Ну что, он? — спросил Ульянов.
— Думаю, что он, — согласился я. — По всем статьям. Вышел из дома Себрякова. Примерно в это время он и должен был выйти после убийства и безуспешных поисков. Хромает на правую ногу, как и тот, что шёл за Варакиным и был замечен Филатовой. Наконец, совпадает оружие — рука, ребро ладони. Повезло нашему городовому. Не понимаю, почему убийца его не прикончил, ведь не пожалел же?
— Видимо, испугался, что Кусков успел свистнуть и на сигнал могут появиться другие городовые, — предположил Ульянов. — Потому и сбежал, не тратя время на добивание.
— Похоже, что так. Вообще-то, нападение на городового — случай нечастый. Но если у человека за спиной уже трупы Себрякова и швейцара, то выбора нет и полицейского надо убирать. В общем, всё совпадает, Кирилл Сергеевич. — Выдержав паузу, добавил: — Но не японец.
Ульянов сдвинул шляпу на затылок и вполголоса выругался.
— Обидно, — сказал он. — Хорошая версия была. — Ткнув пальцем в витрину кафе с интригующим плакатом «Лучше нашего кофе только наши пончики!», предложил: — Зайдём?
В кафе мы заняли столик у стены и, заказав кофе со сдобой, продолжили разговор.
— Не верить Кускову повода нет. Говорит, славянин, значит, славянин. Однако не сходится, хоть убейте, — рассуждал Ульянов негромко.
— Вы имеете в виду способ нападения?
— Конечно. Ну, не дерутся так наши люди. Нет такой традиции. Опять же, пытка эта необычная… Вот вы с вашим опытом можете припомнить что-нибудь схожее?
Я должен был признать, что ничего подобного не припоминаю. Мои многочисленные «подопечные» убивали чем угодно: ножом и пулей, удавкой и сковородкой, дубинкой и ядом, даже вилкой… ну, и дальше по списку. Случалось, отправляли на тот свет кулаком. Но использовать в качестве оружия ребро ладони — с таким я не сталкивался.
— То-то и оно. И получается полная ерунда. По замашкам японец, по описанию — нет. Как совместить?
Неожиданно в голове блеснула мысль, которую я облёк в форму вопроса:
— А как вы думаете, Кирилл Сергеевич, японец обязательно должен быть японцем?
Каюсь, прозвучало странно, даже глуповато. Спеша ухватить мелькнувшую мысль за хвост, я сформулировал её в первых попавшихся словах. Но, кажется, Ульянов смысл уловил и посмотрел на меня с оттенком уважения.
— Верно, — сказал он. — Я как-то об этом не подумал.
Кирилл Ульянов
Ай да Морохин! Теперь всё сходится. Точнее, может сойтись… Как же я сам не догадался, при моём-то личном опыте?
Ладно, сейчас не об этом.