— Дмитрий Петрович! Себряков был историком. Военно-технические разработки, надо же… Он и слов таких не знал.
Морохин демонстративно поднял руки.
— Сдаюсь. Не хотите говорить — не надо.
— Да отчего же не хочу? Скажу, скажу… Нельзя ли, кстати, попросить нам чаю?
Выглянув в коридор, Морохин кликнул дежурного и распорядился насчёт самовара.
— Появился я у вас, разумеется, неслучайно, — продолжал я, расстёгивая пиджак. (Жаркое нынче выдалось лето в Петербурге, сейчас бы на залив и плавать, плавать…) — Дело в том, что Себряков был не просто историком. Вы в курсе его научных интересов?
— Очень приблизительно. Не моя сфера.
— Надо вам знать, Дмитрий Петрович, что Себряков был крупнейшим в России биографом династии Романовых. И весьма талантливым к тому же. Дар историка-исследователя — с одной стороны. Блестящее перо — с другой. Я, кстати, читал его книги о Петре Великом, о Елизавете, о Екатерине. Чрезвычайно интересно. Такой, что ли, яркий коллективный портрет династии.
Тут дежурный принёс чай, и мы с Морохиным припали к стаканам, на короткое время прервавшись.
— Всё это любопытно, — сказал наконец Морохин, вытирая лоб, вспотевший после горячего питья. — Но что из этого следует?
— Видите ли, за многие годы династических исследований Себряков стал вхож в семью Романовых. В каком-то смысле сделался своим. Его допустили в святая святых — в царские архивы. Работая над книгами, встречался с великими князьями и даже как-то был удостоен аудиенции у государя-императора с выражением благодарности за труды. — Я многозначительно поднял палец. — Понятно, что смерть профессора в высших кругах восприняли весьма болезненно. Вплоть до высочайшего пожелания, чтобы расследование велось предельно тщательно и в кратчайшие сроки успешно завершилось. Для этого разрешено привлекать к следствию любые ведомства.
— И, значит, поэтому в полицейском управлении появился военный контрразведчик…
— Совершенно верно.
Морохин подошёл к окну и распахнул настежь. Жарко, жарко…
— Ну, кое-что прояснилось, — заметил, не оборачиваясь. — Но не до конца. — Обернулся и взглянул остро. — В нашей ситуации было бы логичнее привлечь жандармов.
— Коли понадобится, привлечём… Однако у моего ведомства есть свои возможности, которые, вполне вероятно, пригодятся именно сейчас.
— Например?
— Ну, например… Знаете ли вы, что за три недели до смерти Себряков ездил в Англию и провёл там пять дней?
— Гм… Впервые слышу.
В голосе прозвучала лёгкая досада. Похоже, самолюбив Дмитрий Петрович — хочет всё знать первым и не любит сторонних подсказок.
— Неудивительно, вы ведь занялись расследованием только-только, — успокоил я.
— Что он там делал?
— А вот это вопрос… Пока лишь известно, что никаких научных форумов с приглашением зарубежных учёных в Англии в то время не проходило. Стало быть, поездка была частная. С какой целью? С кем виделся, о чём беседовали? Всё это предстоит выяснить. Ведь вполне возможно, что его смерть каким-то боком связана с поездкой. Какие-то ниточки оттуда тянутся…
— Не исключено, — согласился Морохин.
— И тут ни ваше ведомство, ни жандармское управление не в помощь. Вы за границей просто-напросто не работаете. А мы работаем. Свои люди и так далее.
— Ну, это известно…
— Что касается лично меня, то я к вам направлен, поскольку располагаю определённым следственным опытом. У нас тоже есть своё следствие, хотя и специфическое. — Я перевёл дух и одним глотком допил остывший чай. Дружелюбно посмотрел на Морохина. — Ну что, Дмитрий Петрович, ответил я на ваши вопросы?
Морохин широко улыбнулся и протянул руку.
— Вполне, — заявил он. — Добро пожаловать в сыскную полицию!
Во всяком случае, первый допрос выдержан. И, кажется, успешно. Всё, что можно для начала сказать, сказано. А чего нельзя, о том умолчал. Хотя, скорее всего, по ходу расследования карты придётся вскрыть… Как пойдёт.
Морохин вдруг пристукнул кулаком по столу.
— Кажется, я знаю, кто убил Себрякова, — заявил он.
— Вот как? Ну, не томите.
— Социалисты-революционеры.
Пару секунд я обдумывал сказанное.
— С какой целью?
— Ну, вы же сами сказали, что профессор талантливо пропагандировал светлый образ Романовых. И тем самым косвенно поддерживал царскую власть, с которой эсеры борются не на жизнь, а на смерть. Вот они Себрякова-то и убрали. Так сказать, по идейным соображениям. Сходится, а?
Я был вынужден признать, что некая логика в рассуждениях Морохина есть.
— Заметьте, что в этом случае целенаправленный характер действий преступников вполне объясним, — увлечённо продолжал Морохин. — Пожива их не интересует, их цель — профессор.