Варакин усмехнулся.
— Завистников хватало, это верно. Со стороны Себряков казался баловнем судьбы, счастливчиком. За что ни возьмётся — всё получается, всюду удача. Чересчур успешных не любят, порой и ненавидят. И плевать, что успех оплачен талантом и каторжным трудом. Сказано же, что люди — порождение крокодилов…
— Стало быть, друзей среди учёных и преподавателей у Себрякова не было?
Варакин, задумавшись, отбросил с высокого лба строптивую прядь.
— В общем-то, не было, — сказал наконец. — Какие там друзья! В глаза улыбались, за спиной шипели. Яду в стакан с чаем не сыпали, и на том спасибо. Исключение разве что Зароков…
— Это кто? — тут же спросил Ульянов.
Выяснилось, что Евгений Ильич Зароков, как и покойный Себряков, трудится в чине университетского профессора истории. Вот у него причин для вражды с Себряковым не было. Во-первых, научные интересы никак не пересекались. Если Себряков специализировался на русской истории применительно к династии Романовых, то Зароков занимался исключительно новой и новейшей историей Франции. Во-вторых, оба профессора приятельствовали ещё со студенческой скамьи. Зароков даже был шафером на второй свадьбе у Себрякова. В общем, ладили и общались. Поэтому одно из немногих прощальных слов на похоронах, произнесённых искренне, было сказано именно Зароковым…
— С этим ясно, — подытожил Ульянов. — А скажите, Виктор Маркович, в чём заключались ваши обязанности как помощника профессора?
Вытянув длинные ноги (я мимолётно отметил, что ботинки стоптанные, да и костюм знавал лучшие времена), Варакин полез в карман за папиросами.
— Так, знаете ли, в двух словах не скажешь…
— Скажите в трёх, — хмыкнул я.
— Были обязанности рутинные. Например, я вёл переписку с издательствами, следил за своевременной выплатой гонораров. На это у меня была доверенность. Подбирал материалы для работ, когда Викентий Павлович сам не успевал, — человек он был занятый. Случалось, решал какие-то бытовые, хозяйственные вопросы… Но это не главное.
— А что же главное?
Варакин помедлил.
— Понимаете, я был для профессора собеседником, оппонентом и рецензентом. Един в трёх лицах.
— Поясните.
— Масштабы у нас, конечно, были несопоставимые. Знаменитый учёный — с одной стороны. Молодой историк — с другой. Но Себряков мою голову… ценил, что ли. — Варакин слегка улыбнулся. — Давал мне читать рукописи, внимательно слушал замечания. Опробовал на мне различные идеи. Иной раз мы с ним спорили до хрипоты.
— Даже так? Покойный был демократом?
— В части науки — да. Здесь он чинов не признавал. И случалось, что с моими замечаниями соглашался, а потом учитывал в работе.
Я наклонился к Варакину.
— А скажите, Виктор Маркович, много ли времени отнимали ваши обязанности помощника?
— Много, — ответил Варакин, не задумываясь. — Человек я одинокий, так что, в сущности, жил больше у Викентия Павловича, чем у себя. Квартира у него просторная, он мне комнатку выделил. Тут же я и к собственным лекциям готовился. Всё-таки приват-доцент. — Выдержав короткую паузу, уточнил: — Вернее сказать, так было до того, как профессор повторно женился.
— А что это изменило? — спросил Ульянов.
Варакин взглянул на него с некоторым удивлением.
— Ну, как же… С молодой женой в доме и порядки поменялись. Понятно, что теперь я не мог, как раньше, запросто приходить к профессору, открывать дверь своим ключом, мыться в его ванне… Дарье Степановне это бы не понравилось. Она женщина своеобразная, с характером.
— А, кстати, как складывались отношения Себрякова с новой женой? — поинтересовался я.
Лицо Варакина выразило неудовольствие.
— Я свечку не держал и в их отношения не лез, — отрезал он. — Меня это не касается. Вы лучше у самой вдовы спросите.
— Так и сделаем, — заверил Ульянов, просияв обезоруживающей, несколько виноватой улыбкой (мол, пардон за бестактный вопрос). — А вот если не секрет… Вы много лет помогали профессору, фактически работали на него. Он вам платил?
Взгляд Варакина сделался ледяным.
— Никогда, — чуть ли не по складам произнёс он.
— Что ж так? — удивился Ульянов. — Покойный был скуп?
Варакин отшвырнул папиросу.
— Какую чушь вы сказали, — бросил сквозь зубы неприязненно. — Себряков скупец… Да если на то пошло, это я ему должен был бы платить, а не он мне!
— За что же?
— За всё! Я же студент его бывший! Он мне и с диссертацией помог, и в университет преподавать устроил, и поддерживал всегда… Родной папаша спился и помер, так Викентий Павлович мне вторым отцом стал. Разве я мог с него взять хоть копейку? — С тяжёлым вздохом добавил: — Эх-ма! Идёшь по жизни, как по полю, а поле-то в надгробных холмиках…