28 февраля 1942 года с двух часов дня немцы и полицейские начали на машинах свозить евреев в одно место. Меня не было дома. Когда я вернулся, моих родных уже всех посадили в машину. Русские товарищи спрятали меня в уборной и заколотили дверь снаружи. Часа через два, когда полицейские перестали рыскать, я вылез из своего убежища. Я видел, как расстреливали евреев, как многие сошли с ума. Мои дедушка и бабушка перед смертью поцеловались. Они были дружные и не изменили своей дружбе и любви даже в последние минуты жизни.
После этого я долго лежал в снегу без памяти. У меня нет сил описать, что со мной было. Я даже плакать не мог.
Когда стемнело, я пошел к одной знакомой русской, но я понимал, что долго оставаться у нее не смогу. Поэтому я ушел из Лиозно и перешел линию фронта.
У меня сейчас никого нет. Но я живу в Советском Союзе, и этим все сказано.
ПИСЬМА БЕЛОРУССКИХ ДЕТЕЙ (Село Старые Журавли, Гомельской области).
Подготовил к печати Илья Эренбург.
1
Немцы загнали всех евреев в одно место, заставляли работать на немцев. Так они жили два месяца. Потом пришли немцы и стали выгонять евреев. Один немец подошел к сапожнику, а сапожник его стукнул по лбу молотком, и немец упал. Сапожника застрелили. Остальных евреев посадили на машины и увезли убивать. Когда везли, одна женщина соскочила с машины и убежала. Завезли евреев к больнице и там убили.
В. Воробьева, 4-го класса.
2
Изверги издевались над евреями, били плеткой. Когда их повезли на расстрел, одна еврейка бросила с машины ребенка. Люди хотели взять, но немцы не дали, потянули к яме и убили. А мать убежала в лес. Она была в лесу до ночи, потом пришла, искала своего мальчика, и немцы ее расстреляли.
Люба Майорова, 3-го класса.
”БРЕННЕРЫ” ИЗ БЕЛОСТОКА.
(Рассказ рабочих города Белостока — Залмана Эдельмана и Шимона Амиэля). Сообщение майора медицинской службы Нухима Полиновского. Подготовил к печати Василий Гроссман.
Не забыть нам мрачных дней гетто. Никак не забыть обнесенных колючей проволокой улиц Белостока — Купеческой, Юровецкой, Ченстоховской, Фабричной и многих других, над которыми три года подряд висела смерть. К концу 1943 года улицы гетто опустели, свыше 50 тысяч его жителей погибли в печах и газовых камерах Майданека и Треблинки, в ”лагерях уничтожения” около Белостока.
Из последних жителей гетто 16 августа 1943 года немцы отобрали 43 человека. Среди них были и мы — два рабочих из Белостока.
Всех отобранных бросили в тюрьму. На следующий день нам приказали выковать для себя цепи, длиной в два метра и весом в 12 килограммов. В тюрьме нас держали до 15 мая 1944 года.
За три месяца до этого злополучного дня нас взяли на особый режим. Каждый день нас куда-нибудь уводили и обставляли всю эту процедуру в виде подготовки к казни. Но страх смерти постепенно угасал. Была утеряна надежда на спасение. Над нами все время глумились, нас избивали; Шлема Гельборт и Абрам Клячко заболели психическим расстройством. Они отказались от пищи (1,5 литра жижицы), страдали галлюцинациями и, в конце концов, дней через десять умерли. Невзирая на то, что эти люди были уже много дней не в своем уме, немцы их избивали и пытали, обвиняя в симуляции. Состояние полного животного отупения царило среди остальных.
Каждый ждал такого же конца.
Спустя три месяца обреченные совершенно потеряли человеческий облик.
Однажды, рано утром в тюрьму явился заместитель начальника гестапо Махоль. Он велел нас одеть в другую одежду. Наши новые костюмы пестрели белыми латами на коленях и большой белой латой на спине. На расстоянии 500 метров были видны эти пятна. Звон цепей (длиной в два метра) на руках и на ногах напоминал нам о том, что всякая попытка к бегству напрасна. Нас погрузили в ”смертную машину” (типа душегубки) и повезли по направлению к Августову. Машина остановилась. Когда мы вылезли из автомобиля, нам было приказано построиться. Мы очутились в окружении 50 жандармов, которые были вооружены автоматами, пистолетами и гранатами.
Махоль обратился к нам с речью, он сказал, что мы должны заняться строительной работой, которой хватит на три года. Ни один из нас не будет расстрелян, если работа будет выполняться добросовестно. Пытаться бежать нет смысла, так как из-за цепей это не удастся, а если бы кому-нибудь чудом удалось бежать, то остальные будут тут же расстреляны. Затем нас отвели под охраной жандармов поглубже в лес, к холму, который мы должны были разрыть.