Кончился день. Прогнали женщин и детей. Наступает четвертая ночь. Народ лежит на поле. Слышны шаги, крики немцев, выстрелы из винтовок. Вдруг народ увидел: ведут пленных красноармейцев. Но их к гражданским не пускают. Наступило утро четвертого дня. Красноармейцы хотят подойти к гражданским, но их при первой попытке расстреливают. И так за день убили больше десяти человек. Приходят опять женщины, приносят есть, пить. Так кончается четвертый день. Начинается пятая ночь. Как только стало темно, со всех сторон начали бежать красноармейцы к вольным.
Немцы стреляют, но они на это не обращают внимания. Перебегут и сразу ложатся. И тут начинается. Гражданские дают им хлеб, воду, соль. Так народ находится вместе с бойцами целую ночь, почти до утра. Затем пленные красноармейцы опять перебегают, немцы стреляют в них. Начинается пятый день. Погода не особенно ясная. А народ все ведут — военных и гражданских. И вдруг подводят большую колонну. Как-то не по-нашему одеты. С мешками, торбами. С ними заводят разговор. Они рассказывают, что пришли с Запада, удирали от наступающих немцев. Они говорят, что очень многие погибли по дороге.
Вот опять приходят женщины, приносят пищу. Некоторые приносят плащи. И вдруг дождь. Холодно, мокро. Народ лежит. Так прошел день. Начинается шестая ночь. Темно. Красноармейцы перебегают к вольным. Немцы стреляют в народ. Вдруг снова крики. Оказывается, у одного разрезали мешок, там были сухари, и голодный народ познакомился с ними. Под этот шум и выстрелы человек пятьдесят начали отползать от народа. И когда приблизились к немецкой охране, побежали дальше. Но тут немцы заметили их и начали стрелять из винтовок. Было очень темно. Немцы убили только троих. Остальные ушли. И так прошла шестая ночь.
Настал седьмой день. Утром дождь. Женщин и детей видим издали. Все идут сюда поближе. Народ ждет с нетерпением. Вот уже 10 часов, но в лагерь никого не пускают, всех задерживают. Вот издали ведут колонну людей, одетых в гражданскую одежду, но очень плохую, а некоторые босые. И когда они были возле женщин, желавших пройти к своим родным, чтобы отдать еду, послышались крики. Они напали на женщин и детей, вырывали у них корзинки. Немцы погнали женщин обратно, а этих людей пустили в лагерь к гражданским. Только тут народ определил, что это за люди. Это были люди, которых советская власть отправляла на исправительные работы.
Потом издали видно было, — двигается отряд гестаповцев на мотоциклах, велосипедах, на машинах и пешие. Они приблизились к народу. Тут же слышны крики: ”Становись по четыре в шеренгу”. И тут пошли в ход резиновые дубинки. Построили раньше военнопленных, а затем остальных и повели далеко в поле. Отвели еще на два километра. По дороге лежали военные, раненные в ноги; они кричали, стонали, но немцы никому не позволяли выйти из колонны, чтобы помочь им. И так поместили всех около реки Свислочь. Военных в одну сторону, гражданских в другую. Так кончился день.
Наступает восьмая ночь. Народ лежит. Предупредили, чтобы не поднимались, стрелять будут. Часто стреляли из пулемета. И вот мы услышали крики людей: ”Убили!” Оказывается, люди поднимались по своим надобностям, а в них стреляли. Вот лежит один человек. Пуля попала ему в поясницу и вышла из живота, вырвала кишки. Он еще жив и просит людей записать его адрес и написать его жене и детям, как он погиб. И вот подходит немец и смеется, спрашивает: ”Кто ему распорол живот ножом?” Так кончилась восьмая ночь.
Девятый день. Народ воды не просит — ее в речке хватает. Стоит немец возле речки и дает набирать воду по очереди. Слышно, подъезжает машина, и переводчик кричит в рупор, называет некоторые фамилии: врачей, поваров, специалистов хлебозавода, электриков, водопроводчиков. Просит их идти к машине и говорит, что он их отпустит домой, с условием — пусть явятся на работу.
Вот появилась другая машина. На машине немцы, киноаппарат. И они начинают бросать сухари военнопленным, и те начинают хватать сухари. Их фотографируют с машины. Но вдруг послышались очереди из автомата. На этой машине нашелся офицер, и когда бросали сухари, красноармейцы начали их хватать руками, а он стрелял по рукам. Вот он слезает с машины, смотрит руки: у кого попала пуля в мякоть, того ставят в одну сторону, кому в кость попало, того ставят в другую сторону... Кого ранило в мякоть, он перевязывал, а кого в кость, пристреливал при всех людях. Дал красноармейцам лопаты и велел закопать убитых.