Наверняка где-то рядом Настасья Филипповна жгла в камине деньги, но мы этого не видели.
Зато видели, как за столиком в кафе «Ну вот» парень спрашивал девушку: как затащить тебя в постель? «Поставь Гэри Мура и не делай лишних движений», — отвечала девушка. «Ну вот», — довольно усмехался Гэри Мур.
Видели, как окна квартир башни «У пяти углов» написали светом слово «хуй». Пес сказал, что Вергилий живет на втором этаже этого дома, а Человек из Кемерово и Тайный узбек — на пятом.
Видели в Пассаже сосиски с надписью: «Счастье вам идет». Само счастье продавалось в соседнем отделе, но он был закрыт.
Видели, как Сфинкс на Университетской набережной объяснял питерским котам, что из «любви не выходят живым. Либо мертвым, либо уже бессмертным».
В «Дорогая, я перезвоню» мы не зашли. Без «дорогой» в этом кафе делать нечего.
Пес понимал меня без слов. И я его понимал.
В каббале это называется «тикун олам» — духовная починка мира, а Черный пес Петербург говорил, что это ТПХ. Типично питерская хуйня.
В клевости было клево
А потом мы зашли к Коле Васину. Тому, кто уже умер.
— А смерти нет, — объяснил мне Коля. — Джон живет в монастыре в Италии, а Джордж в индийском ашраме. — И ждут, когда он, Коля Васин, построит храм Beatles, чтобы приехать и воссоединиться.
— А где Шевчук? — задал я псу тот вопрос, который давно хотел задать.
— Он давно умер, — сухо ответила собака. — Ну то есть Юрий Юлианович жив-здоров, а вот Юра Шевчук умер.
— Пса Петербурга записал, — Васин кивает на собаку, — а дальше все. Как есть умер.
Потом мы долго говорили о жизни, хотя все понимали, что о смерти. Пили васинский чай с мятой из огромного глиняного чайника.
— Рухнем в клевость, — снова и снова повторял свой любимый тост Коля. И мы рухали снова и снова. В клевости было клево. Все-таки быть городским сумасшедшим — непростое дело. Так сказал на похоронах Коли протоиерей Скорбященского храма на Шпалерной улице Вячеслав Харинов. Тот самый, что еще в «Равноденствии» «Аквариума» на флейте играл. Да и еще много где играл. Тот самый, что был президентом байкерского клуба. Тогда рок-музыкант, протоиерей и байкер сказал, пересыпая поминальное слово цитатами из битлов на английском: мы говорим об этом блаженстве, об этой глупости, о юродстве как о подвиге. Быть юродивым, быть блаженным — это действительно подвиг. Это была клевая речь.
Если любишь — отпусти
А потом Черный пес Петербург нашел мячик. Обычный, резиновой. Синий с красным. Принес мне его и вложил в руку.
— Ты хочешь поиграть? — удивленно спросил я.
— Нет, я хочу объяснить. Вот вы, люди, думаете, что мы, собаки, любим играть в мячик. Вы кидаете, а мы приносим. Приносим, но не хотим отдавать, и вы вынимаете мячик у нас из пасти. С силой. И вы злитесь: мол, главный принцип игры: если любишь — отпусти.
— Ну да.
— Ты Дашу любишь?
— Ну да.
— Так вот: если ты ее любишь — отпусти.
Я все еще еду в Петушки к любимой девушке
Сине-красный мячик скатился у меня с руки, проскакал по храму битлов, выскочил на улицу. Если любишь — отпусти, сказал мне пес. Но люди глупее собак, и я погнался за мячиком — выбежал на Пушкинскую, свернул на Невский: сотни людей и ни одного мячика. Я остановился и поднял глаза: ресторан «Палкинъ», Невский, 47. Черно-белым флешбэком мой разговор с Бодровым: «Дябли — что это?»
Я подошел к двери. Обливреенный апостол Павел пару секунд взвешивал взглядом мои грехи и кредитную историю, но в рай все-таки пропустил. Даже дверь открыл. Фрески на стенах, паркет, свечи в изысканных — по мнению Палкина с твердым знаком — канделябрах, хрустальные люстры. Тяжелые, как та, что ты послал Веничке вместо хереса в ресторане Курского вокзала. Если ты не догнал мячик, да еще не успел похмелиться, а тут тебе на голову люстра…
— Столик бронировали? — Метрдотель оторвал меня от тяжелых, как люстра Курского вокзала, мыслей.
— Нет, я просто еду в Петушки к любимой девушке…
— В Петушки?!
— Я просто дяблей хочу…
— Дяблей?!
— У вас же есть дябли?
— Дябли подаются с крем-супом из белых грибов. Готовится на бульоне с шампанским Lancelot-Royer Palkin, черным трюфелем и шнитт-луком.
— Ну вот его. С собой.
— С собой?!
— Да. И дяблей побольше.
Чувствую — сейчас позовет апостола Павла и вышвырнет. Достаю кредитную карточку. Банк «Апоалим». Помогает.