— Присаживайтесь. Может, аперитив? Суп будет готовиться сорок минут.
— Хересу.
— Сухой, купажированный или натуральный?
— Чего?
— Из сухих есть фино, мансанилья и олороса. Купажированный — только крим. Педро хименес и мескатель из натуральных.
— Вымя. Грамм восемьсот.
Суп готовился больше часа. Больше часа мы с люстрой поминали выменем Веничку. Ну, вру, конечно. Вымя, педро хименес и олороса. Давайте почтим минутой молчания этот час. И Веничку. И то наше время, когда многие еще хереса не пробовали, а уже знали, что хереса нет. Ни фино, ни крим, ни мескатель.
И знаешь, много хереса утекло с тех пор, а я все еще еду в Петушки к любимой девушке.
Вечно молодой, вечно пьяный
Потом официант принес тщательно упакованный суп и дябли, и я поехал на Лютеранское кладбище. Бодров был на месте. Я протянул пакет, и туда нырнуло его лицо. Вытащил Бодров оттуда свое лицо другим. Совсем другим. Лицо молча закурило, а когда я посмотрел внутрь пакета, мне захотелось выпить. Дябли оказались просто сухарями. Бодров докурил, а потом сказал очень усталым голосом:
— Теперь ты понимаешь, что правда никому не нужна? Сила — она не в деньгах и не в правде. Она — в дяблях.
Бодров размахнулся и выбросил пакет с крем-супом из белых грибов, приготовленным на бульоне с шампанским Lancelot-Royer Palkin, черным трюфелем и шнитт-луком. Дябли рассыпались по всему кладбищу.
— Ты спрашивал, почему я умер?
Я молчал.
— Володя, — позвал Бодров.
Откуда-то из-за лютеранских могил появился худой мужик лет пятидесяти, выглядевший лет на сто.
— З-з-з-вал, Д-д-данила? — заикаясь, спросил он Бодрова.
— Ты его знаешь? — Бодров подвел мужика ближе ко мне.
— Нет.
— Володя Бурдин, — улыбнулся золотыми зубами мужик.
Это имя мне ничего не говорило.
— А его никто не знает, — окончательно разозлился Бодров. — «Вечно молодой, вечно пьяный» слышал?
— Конечно.
— А это же его строчка. — Бодров ткнул пальцем в мужика. — И «галлюцинации» эти — тоже его.
— Ну это не совсем так, — начал оправдываться Бурдин.
— Ты один из основателей группы?
Володя кивнул.
— «Вечно молодой, вечно пьяный» — твои слова?
— Ну у меня целая поэма была, и там такой рефрен…
— А знаешь, что самое интересное? — это уже Бодров мне.
Я не знал.
— Знаешь, за что он сел? В первый раз?
Этого я тоже не знал.
— Он украл аппаратуру для «Смысловых галлюцинаций». Ну то есть задумали они спереть ее вместе, но в последний момент Буба отмазался. А этот и еще один сели.
— Молодой был, — улыбается себе молодому Бурдин. — И потом, должны же мы были как-то репетировать.
— Вот с тех пор и репетируешь — по тюрьмам и психушкам. А Буба твой с твоей песней себе имя сделал. Про бабло я вообще молчу.
— Д-д-да у меня песен этих — ц-ц-целый чемодан…
— Да я же не об этом! Я о том, где он сейчас и где ты! И о том, как я типа за правду под украденную у тебя песню на экране всяких упырков косил! А получается, что главный упырок — я и есть. И не за правду я бегал, а за дябли!
— Т-т-так и ты м-м-молодой был, — улыбается Бурдин тому молодому Багрову.
— Молодой, — соглашается Багров и тоже улыбается.
— Д-д-данила, как, ты говоришь, эту х-х-херню зовут? — спрашивает Бурдин, поднимая с земли сухарик.
— Дябли, — смеется Багров.
— А ведь вполне с-с-съедобно, — жует этот самый дябл Бурдин.
— На закусь сойдет. — Данила в свою очередь пробует фирменное блюдо шеф-повара ресторана «Палкинъ».
Оба хохочут. Мне всего двадцать пять, ну хорошо, скоро двадцать шесть, а я чувствую себя безнадежно старым рядом с ними — вечно молодыми и вечно пьяными. Пора уходить.
— Эй, — окликает меня Бодров у самого выхода из кладбища.
Оборачиваюсь.
— Я про Дашу твою. Когда ты ее снова встретишь…
— Если, — перебиваю я.
— Когда, — упрямо повторяет Данила. — Так вот, когда ты ее встретишь — не отпускай больше!
— Н-н-ни за что н-н-не отпускай, — добавляет Володя Бурдин.
Не отпущу, обещаю я себе. И «Смысловые галлюцинации» больше не буду слушать. Н-н-никогда н-н-не буду.
Не бойтесь, выживем. В крайнем случае — из ума
Около кладбища меня уже ждало такси. Водитель невозмутимо выслушал: Иерусалим, Дорот Ришоним, 5, — и тронулся с места.
— Какая из радиостанций вам меньше всего претит?
Но меня же не зря Черный пес по Питеру всю ночь водил — реагирую соответственно: