А потом чей-то голос внутри меня произнес: я устал от боли, которую слышу и чувствую. Я устал от ненависти людей друг к другу. Она похожа на осколки стекла в мозгу. Я устал от того, что столько раз хотел помочь и не мог. Я устал от темноты. Но больше всего от боли. Ее слишком много.
А потом я услышал крик. Странный, гортанный крик, похожий на плач и смех одновременно. Нескончаемый крик. Закольцованный. Уроборос.
— Что с тобой?
Черный рой спрятался куда-то внутрь меня, и я проснулся. Кажется, это я кричал.
Передо мной стоял сын Мордехая, начальника почты. У него их штук восемь, и один стоял сейчас передо мной, похожий на уменьшенную копию Мордехая.
— Может, тебе кофе принести? — спросил Мордехай в масштабе один к десяти.
— Кофе?
— Ну да. Как Джон Коффи, только пишется по-другому. — Маленький Мордехай заговорщически улыбнулся.
— Нет, спасибо. Я в порядке. Ты только папе не говори, хорошо? — попросил я, стараясь перенаправить перегар поверх мальчика.
— Все, что происходит на миле, остается на миле. Это закон, — сказал Мордехай-сын и выразительно пошевелил носом. Прямо как Мордехай-папа.
Я выдохнул рой черных букв вместе с перегаром в окно и окончательно пришел в себя. Это был не сон. Мне написал Алекс. Мой первый.
Боль. Ее слишком много.
Богу все равно, есть он или нет
Следующее, что я помню, — это очередь. И холод. Холод и очередь. Бесконечная очередь. Беззвучная. Тысячи, сотни тысяч людей смотрят друг другу в затылок. Холод, пробравшись внутрь, убил всё — эмоции, желания, мысли.
Холод. Очередь. Затылок стоит за затылком и смотрит в затылок. Бесконечность затылков. Очередь.
Холод. Холод цепей. Скованные одной цепью. Связанные одной целью. Очередь.
Бесконечная очередь. Беззвучная. Тысячи, сотни тысяч людей смотрят друг другу в затылок и молчат. Круговая порука мажет, как копоть. Холод.
Очередь. Я ищу глаза. Затылок. Здесь первые на последних похожи. Холод.
Очередь. Я ищу небо. Вместо неба — натяжной потолок. Бесконечность затылков и натянутый над этой бесконечностью бесконечный натяжной потолок. Скованные одной цепью.
Холод. Очередь. Затылок. Натяжной потолок. Голос с неба, которого нет. Голос Бога, которого нет. Голос, равнодушный, как выстрел в затылок: Богу все равно, есть он или нет. Холод.
Очередь. Цифры на руке. Синие цифры. Холод.
Очередь. По статистике, в один день умирает 159 635 человек. Холод.
Очередь из 159 635 человек. Нет, больше. Не все дожидаются своей очереди. Но они все равно остаются в очереди. Скованные одной цепью. Связанные одной целью. Холод.
Очередь. Из затылков. Я — 1 052 994-й. Так написано на руке. Холод.
Очередь. Голос: Богу все равно, есть он или нет. Холод.
Очередь. Из затылков. На затылке передо мной выбриты цифры: 1 052 993. На моем — 1 052 994. На том, что за мной, — 1 052 995. И если есть те, кто приходят к тебе, найдутся и те, кто придет за тобой. Скованные одной цепью. Холод.
Очередь. Холод. Средняя продолжительность жизни — 2 475 576 000 секунд, мы говорим в среднем 123 295 750 слов, занимаемся сексом 4239 раз, выделяем 60 литров слез. Голос: Богу все равно, есть он или нет. Холод.
Очередь. Холод. Богу все равно. Богу все — равно. Здесь можно играть про себя на трубе, но как ни играй, все играешь отбой. Никто не выигрывает. Просто одни медленнее проигрывают. Холод.
Очередь. Я ищу глаза, а чувствую взгляд, где выше голов находится зад. Твой зад, которому все равно. Ты — это Бог. Холод.
Очередь. День. Месяц. Год. За красным восходом — розовый закат. Холод.
Очередь. Голос: Богу все равно, есть он или нет. Контрольный в затылок: Богу все равно, есть он или нет. Можно верить и в отсутствие веры. Холод.
Очередь. Телефонная будка. Каждый из очереди входит туда и набирает номер. Номер, написанный неровными буквами у него на ладони. Номер, выбритый на затылке. 1 052 994 — мой номер.
Очередь. Моя очередь. Я набираю номер. 1 052 994. Голос. Я не могу запомнить, что мне говорит голос. Я цепляюсь за слова, цепляюсь за трубку, но меня вышвыривают из будки — очередь. Я кричу.