А Израиль — это совсем не то, что сказал Джойс, это — страна трех религий. Но истинной религией израильтян является шварма. Хотя некоторые неканонические израильтяне исповедуют хумус. А еще Израиль — единственное место в мире, где детей называют Иуда. И это никого не парит.
И Иисус Христос для евреев — это просто еврей. Не бог весть какой еврей, но все-таки. Некоторые евреи вообще считают, что христианство — это такая лайт-версия иудаизма. Для неевреев.
Раз уж мы об Иисусе Христе заговорили. В Израиле есть Голгофа. Ну, та — где евреи Иисуса Христа распяли. Даже несколько Голгоф. Штук пять. Или семь. Но только две из них считаются подлинными.
А еще в Израиле есть пустыня. Даже несколько. Я до Израиля пустыню только в кино видел. В «Белом солнце пустыни», где Луспекаев взяток не берет, потому что ему за державу обидно. А еще — в «Забриски-пойнт» Антониони. Там еще «Пинк Флойд» и Джерри Гарсия играют.
А вот Даши в Израиле нет. Израиль — это страна, где есть несколько Голгоф и несколько пустынь, но нет Даши.
А еще в Израиле есть тараканы. Огромные, похожие на бронированные «мерседесы» с удлиненным кузовом. Черные, с тонированными стеклами. Наглые, уверенные в своей безнаказанности тараканы с тонированными стеклами и удлиненным кузовом.
Израиль — это страна, где полно пустынь, Голгоф и тараканов с тонированными стеклами. Но нет Даши.
А еще в Израиле есть Иерусалим. Это не город, хотя и город тоже. Не знаю, как это объяснить, но у меня с Иерусалимом любовь и мурашки. Мною можно мерить любовь к Иерусалиму. Один я как один Ом или там один килограмм. Очень рекомендую Иерусалим всем, кто планирует в будущем сойти с ума. Или уже сошел. Вам тут будут рады, здесь вас поймут. Ну, если, конечно, у вас с Иерусалимом любовь и мурашки.
И как раз в Иерусалиме я устроился на работу. На почту. Это, конечно, очень странно — я и почта, хотя я и работа — это еще более странно. Но в Израиле и не такое бывает.
Отделение, куда меня приняли на работу, находилось на улице Агриппа, 42. Точнее, одной половиной здания — на Агриппа, а другой — на улице Яффо. В Израиле так бывает. С Яффо эта штуковина была высотой пятнадцать этажей, а с улицы Агриппа — то ли восемь, то ли девять. Точно не знает даже архитектор этого убожества. А еще есть цокольный этаж. Или два. Называется это всё «Биньян Кляль» и считается в богоизбранном народе проклятым местом. Потому что на древнем кладбище построено. А Булгаков — он вообще в это место свою Голгофу поместил. Ну, не свою, конечно, хотя как знать.
Но самое главное, что все письма, где в графе «Получатель» написано: Бог, Всевышний, Элохим, Адонай, Отец Небесный и т. д., приходят именно туда. Отделение наше, кстати, называлось «Лев Иерушалайм» — «Сердце Иерусалима». Ну а куда еще должны приходить письма к Богу? Сердце Иерусалима на улице Агриппа, 42. Прóклятое место. А куда еще должны приходить письма к Богу?
Обязанности у меня были не очень сложные: носить кипу и вскрывать конверты. Потом я раскладывал людские просьбы, слезы и надежды на две кучки. По половому признаку. Как в школьном походе: мальчики налево, а девочки направо. А специальный рав забирал отсортированные молитвы и вкладывал их в Стену Плача. Как у флойдов в The Wall — еще один кирпич в стене. И как у Алана Паркера в The Wall — это всего лишь еще один кирпич в стене.
Разумеется, письма к Богу читать было строго запрещено. И разумеется, я стал их читать. Я ведь русский человек, хотя и еврей. Ничего нового и хорошего про человечество не почерпнул. Семьдесят процентов людей — и евреев и неевреев — просили у тебя, чтобы у начальника нашли СПИД и чтобы умерла скорее тетка и наследство оставила. В некоторых случаях должен был умереть дядька, а не тетка. Одни просили, чтобы «Барселона» выиграла Лигу чемпионов, а «Манчестер Юнайтед» — нет. Другие — наоборот. Ну и классика: сделай так, чтобы Машка (Смадар, вон та с сиськами, Мванаджумба) дала мне в среду. В общем, я скоро прекратил читать эти письма. Ты, насколько я понимаю, тоже их не читаешь. Ты — это Бог. Ну, если ты вообще есть. Ну а то, что пошло наперекосяк в бабушкиной квартире в Москве — я про мою жизнь, — продолжало идти наперекосяк. Даже как-то еще больше наперекосяк. Хотя куда уж больше. И Даша по-прежнему не брала трубку. А потом я прочитал письмо к Богу от семилетнего мальчика. Алекса. Я случайно это письмо прочитал. Ну или наперекосяк. И так же случайно ответил. Наперекосяк как-то ответил. А потом ответил еще на одно письмо. И еще на одно. И еще. И все пошло еще больше наперекосяк.