Начала я работать там 21 апреля Через несколько дней, после вечернего "аппеля", раздались свистки и крики: "Лагершперре – селекция!" Наступила мертвая тишина, тишина перед бурей. Я знала: завтра утром многих больных я не увижу в блоке. С чрезвычайной пунктуальностью подъехали машины, начали вытаскивать обреченных на смерть. Крик и плач И вдруг раздалась древнееврейская песня "Хатиква". Подъехало еще несколько машин, затем воцарилась тишина Ужасно было находиться так близко, все слышать и не иметь возможности помочь! Эта "селекция" была проведена так же, как и предыдущие, и за несколько дней до нее врач Менгеле записал номера несчастных больных, предназначенных к сожжению.
После "селекции" работа продолжалась по-прежнему. Приближались самые тяжелые дни. Ежедневно прибывали большие транспорты евреев почти из всей Европы; больше всего прибывало евреев в это время из Венгрии. Раньше транспорты останавливались на станции Освенцим. Там их разгружали, там же происходил отбор, и "счастливые" входили в ворота лагеря а остальных, приговоренных к смерти, отвозили на машинах прямо в крематорий. Но это показалось немцам невыгодным, и от железной дороги в Освенциме построили силами заключенных ветку, которая вела к печам. Рельсы проходили параллельно ре-вирным блокам и находились от нас всего на расстоянии ста пятидесяти-двухсот метров. Мы непрерывно наблюдали жуткую картину в день прибывало по восемь – девять поездов; их разгружали, багаж оставался лежать вблизи рельсов. Отбирал людей шеф палачей -доктор Менгеле. В это лето Менгеле имел много работы. Люди, выходившие из вагонов, совершенно не представляли себе, что их ждет. За проволокой им были видны девушки в белых передниках (это были мы. работники "ревира"); если прибывали утром, они слышали звуки оркестра; они видели партии девушек идущих на работу за пределы лагеря ("ауссенкомандо"). [Вряд ли прибывшие понимали, куда их ведут.] Между тем обреченных к уничтожению вели в крематорий. Их раздевали в большом зале, давали кусок мыла и полотенце и говорили им, что они идут в баню, на самом деле несчастных загоняли в газовую камеру; там их с помощью газа убивали. Мертвые тела сжигались. Сожжением трупов занимались заключенные мужчины, принадлежавшие к так называемой "зондеркомандо". Но им приходилось здесь работать недолго: после одного-двух месяцев этих людей тоже сжигали и заменяли другими, которых ожидала та же участь. Как страшно было смотреть на идущих без конца в сторону крематория женщин, мужчин, стариков и детей! Они настолько не понимали того, что их ждет, что сокрушались о своем багаже, оставленном на дороге. Транспорты в это время приходили так часто, что багаж не успевали убирать, гора вещей росла, а их хозяев в живых уже не было. В период прибытия венгерских транспортов доктор Менгеле при отборе сохранял жизнь детям – близнецам, независимо от их возраста Кроме того заинтересовался Менгеле и семьей карликов; они даже потом пользовались его симпатией. Следует отметить, что у нас в "ревире" находились и ненормальные; два раза в неделю их возили в мужской лагерь Буна, расположенный в десяти километрах от нашего лагеря; там производили над ними разные эксперименты. Этим делом занимался врач Кениг. [Даже в то время, когда в крематории уже не сжигали, а стали сжигать просто во рвах, кладя людей на бревна и обливая керосином,] в это же самое время садисты Менгеле и Кениг занимались своими "научными" опытами. Опыты проделывались и над заключенными – женщинами и мужчинами.
Страшное было это лето 1944 года: бесконечные транспорты прибывали каждый день. Одновременно уходили транспорты заключенных мужчин и женщин из Освенцима в Германию на разные работы. Германия нуждалась в рабочей силе. Настроение наше поддерживало то, что ежедневно стали нас навещать "птички" – советские самолеты… На лагерь они бомб не сбрасывали, но два раза бомбы попали в эсэсовские бараки, где было, к нашей радости, довольно много жертв. Мы чувствовали, что фронт приближается. Побеги стали ежедневным явлением, Однажды вечерний "аппель" продолжался очень долго. Завывала сирена. Сначала мы подумали, что это налет, но вой был совсем другой, продолжительный. После долгих подсчетов оказалось, что не хватает одной заключенной в нашем лагере и одного заключенного в мужском. Как потом мы узнали, бежала бельгийская еврейка Маля, занимавшая большой пост: она была "лауферкой" – направляла на работу тех, кто выходил из ревира/ Она была человеком в подлинном и высоком смысле этого слова, и решительно всем, кому могла, помогала/ Маля сбежала вместе со своим другом-поляком. Через несколько дней их поймали в Бельске. Они были в форме СС и имели при себе оружие. Их привели в Освенцим и посадили в темницу – "бункер". Немцы на допросах пытали их, но они не выдали никого. 21 августа мы увидели, как Малю, избитую, измученную, в лохмотьях, привел эсэсовец в наш лагерь. Ее должны были повесить на глазах у за- ключенных. Она знала об этом. Она знала также, что ее друга уже повесили. Тогда она ударила сопровождающего гестаповца, выхватила спрятанное в волосах лезвие бритвы и перерезала себе вены. Казнить эту девушку-героиню немцам не удалось.