28 января много бывших заключенных ушло из лагеря, получив, наконец, свободу. У нас в аптеке гостили командиры и бойцы. Мы рассказывали им о страшной жизни в Освенцимском лагере. 3 февраля мы оставили Биркенау и пришли в лагерь Освенцим. Там мы застали много людей, которым так же, как и нам, удалось спастись. 4 февраля мы пришли в город Освенцим. Нам не верилось, что мы свободны. С изумлением смотрели мы на проходивших по улицам людей. 5 февраля мы двинулись в направлении к Кракову. По одну сторону дороги тянулись гигантские заводы, построенные заключенными, уже давно погибшими от изнурительной работы. По другую сторону – еще один большой лагерь. Мы вошли туда и нашли больных, которые, как и мы, только потому уцелели, что не ушли с немцами 18 января. Оттуда мы двинулись дальше. Еще долго нас преследовали электрические провода на каменных столбах, так хорошо нам знакомые, – символ рабства и смерти. Нам казалось, что мы никогда из лагеря не выберемся. Наконец и он кончился, и мы добрались до деревни Влосенюща. Там мы переночевали, и на следующий день, 6 февраля, трону- лись дальше. По дороге нас подобрала машина и довезла до Кракова. Мы свободны. [но радоваться мы еще не умеем. Слишком многое пережито и слишком многих мы потеряли.} Двадцать шесть месяцев в Освенциме
(Рассказ Мордехая Цирульницкого, б. заключенного No 79414)
1. В местечке Острино
Я родился в 1899 году в местечке Острино, ныне Гродненской области. Там же я жил со своей семьей до гитлеровского нашествия. Семья у меня были большая: пять человек детей. Славные у меня были дети. Учились все. Старшая дочка Галя – ей сейчас было бы уже двадцать два года – с приходом Советской власти поступила в Гродненский инженерно-строительный техникум и весною 1941 года перешла на второй курс Старший мальчик, семнадцатилетний Яков, учился в полиграфическом фабзавуче. Остальные учились еще в школе: шестнадцатилетний Иоэль перешел в девятый класс, тринадцатилетний Вигдор – в восьмой класс, а самая младшая Ланя, – ей было всего девять лет – перешла бы уже в четвертый класс.
Острино расположено недалеко от границы. Уже 23 июня 1941 года местечко со всех сторон было окружено немцами, и те жители, которые пытались бежать, вынуждены были вернуться обратно. А 25-го немцы вошли в Острино.
Расстрелы людей начались сразу же после вступления немцев в местечко. Первыми жертвами пали те, кто участвовал в организации Советской власти и в работе Совета в нашем районе.
Наше местечко входило в Щучинский район. В начале сентября комендантом района был назначен немец-гестаповец. Фамилии его я сейчас не припомню – ослабла память после лагеря. С момента его назначения началась травля и преследование евреев. Сначала евреям запрещено было выходить за пределы местечка. За нарушение этого приказа полагался расстрел. Так был расстрелян 80-летный Арье Таневицкий, застигнутый гитлеровцами неподалеку от местечка. В тот же период был убит и местечковый раввин Безданский. Вместе с группой других граж- дан местечка он был увезен будто бы в концлагерь, а через несколько дней мы узнали, что все они расстреляны.
Затем последовал приказ, запрещающий евреям показываться на улицах ме- стечка по воскресным дням. И опять – за нарушение расстрел, причем тут уже подлежали расстрелу не только сами виновные, но и все члены их семей. Жена Хаима Хлебовского вышла на улицу за водой. Ее схватили и расстреляли вместе с мужем и двумя малолетними детьми.
7 ноября 1941 года загорелся какой-то сарай. Немцы обвинили евреев в поджоге и приказали всему еврейскому населению немедленно собраться на площади "для проверки". Несколько десятков человек, в том числе все, кто не успел явиться вовремя, или же у кого немцы нашли документы не в порядке, были тут же расстреляны.
Расстрелы стали обычны и часты в нашем местечке. Производились они большей частью в базарные дни, чтобы напугать окрестное крестьянское население. Комендант, проживавший в районном центре – Щучине, часто наезжал в Острино, и тогда мы уже знали, что предстоят расстрелы. Среди других были расстреляны все учителя: Миллер с женой и двумя дочерьми, Елин и другие. В то же число попал и синагогальный старик Дразнин.
Однажды – это было в конце ноября 1941 года – все еврейское население опять было согнано на площадь, причем приказано было захватить с собою ценные вещи. Люди полагали, что предстоит переселение куда-нибудь в другое место. Однако, дело ограничилось тем, что все вещи, принесенные на площадь, были отобраны. В домах в то же время шел повальный грабеж. Я потом узнал, что немецкий агроном, ворвавшийся ко мне в дом, стащил даже школьные тетради и карандаши моих детей. Кто пытался оказать малейшее сопротивление, был убит.
По приказу коменданта, в каждом доме на стене должен был висеть список жильцов Если при проверке списка кого-либо не обнаруживали на месте, расстреливалась вся семья. Так погибла семья Ошера Амстибовского из восьми человек
Гетто в Острине было организовано в начале декабря 1941 года. К нам в местечко согнали евреев из всех окрестных деревень, из местечка Новый Двор, из Демброва. Прибывшие рассказали, что все слабые и больные по дороге были убиты. При организации гетто снова было расстреляно человек десять. Затем последовали новые приказы и новые расстрелы. Лейб Михелевич и его сестра Фейге-Соре были расстреляны за то, что привезли украдкой в гетто немного зерна. Ошер Боярский был застигнут при размоле зерна -его расстреляли. Да разве упомнишь всех!