— Нет. — Я отрицательно покачал головой. — Ни в коем случае. Если я решусь сейчас обнародовать имеющиеся факты, то все, что я делал в последние полтора года, развеется, словно дым. Я не хочу останавливаться. Я собираюсь действительно разоблачить Виза и всех, кто помогает ему «крышевать» преступников. И раз уж я этим занимаюсь, то я должен разоблачить Виза и относительно этого убийства тоже.
У Гоулди сделалось такое лицо, будто он только что глотнул уксуса. Он бросил на меня быстрый взгляд.
— Ты сам видишь, в чем тут проблема, — продолжал наседать он. — Ты запечатлен на записи, сделанной вчера вечером камерой видеонаблюдения в метро. Ты стоишь рядом с Джо за несколько часов до того, как кто-то загонит в его мозг кусок свинца. И, как я догадываюсь, у тебя нет никакого алиби относительно того, что ты делал вчера вечером, когда вышел из метро.
— Мое алиби относительно вчерашнего вечера — это я сам, — поморщился я. — После встречи я сразу же направился домой.
— Получается, если ты не объяснишь, что тайно работаешь на отдел внутренних дел, то у тебя нет ответа на вопрос, с какой целью вы с Джо встречались вчера вечером. Ты становишься подозреваемым номер один.
— Мне наплевать. — Я засунул руки в карманы. — Пошло оно все к черту. Рискну.
Гоулди пощипал себя за переносицу с таким видом, будто у него начиналась сильная головная боль.
— Ну почему сыплется так много дерьма? — мрачно сказал он.
44
В то же утро известие об убийстве сержанта Джо Вашингтона промчалось по полицейскому управлению, как электроны по проводнику. Убийства в Чикаго совершаются пачками, однако далеко не каждый день стреляют в полицейских. Моральное состояние сотрудников управления и без того опустилось ниже плинтуса. Над нашими пенсиями нависла угроза. Преступления в западной и южной частях Чикаго совершались одно за другим, но никто не видел причину происшествий в разводах, неполноценных семьях, безработице или неэффективности школ — все сваливали вину на полицию. Те, у кого имелся смартфон — то есть практически все жители города, — в любую минуту были готовы нажать кнопку «запись» на видеокамере, когда полицейский сталкивался на улице с гражданином, ведущим себя вызывающе. В половине случаев возникало ощущение, что люди умышленно провоцируют нас реагировать на их действия с чрезмерной решительностью, чтобы затем увидеть себя в репортаже «Эм-Эс-Эн-Би-Си». Болтуны, которые ни разу не патрулировали улицы с целью обеспечения правопорядка и которым никогда не доводилось испытывать страх из-за того, что их жизни угрожает опасность, наперебой злословили в наш адрес, как им заблагорассудится.
И вот теперь из ряда вон выходящий случай — полицейский, убитый вроде бы в наказание за некую провинность в миле от реки, от железнодорожного вокзала «Юнион-стейшн» и от центра города.
Поэтому я в этот вечер с нетерпением ждал встречи с Эми Лентини. Это было нечто такое, что могло заставить адреналин в крови двигаться в правильном направлении. По крайней мере, я надеялся, что направление станет правильным. Объективный наблюдатель мог бы назвать это сумасбродством с моей стороны — приглашать отобедать женщину-прокурора, которая подозревала меня в мошенничестве. И нельзя сказать, что я очень долго думал, прежде чем пригласил ее. Мой поступок был импульсивным. Более того, это была выходка подвыпившего мужчины.
Но когда она вышла из подъезда многоквартирного дома, в котором жила, я понял, что принял правильное решение.
Ее волосы были зачесаны назад, но с каждой стороны остался свободным один локон. Эти два локона нежно обрамляли ее лицо. Для такого вида прически, наверное, существовало какое-то специальное название, но лично мне при взгляде на нее пришли на ум только два слова — «сексуальная» и «классная». Эми была в серой шляпе и сером пальто, которое одновременно и хорошо сидело на ней, и — в какой-то степени — создавало впечатление некой деформации.
— Наше умопомрачительное свидание, — сказала она, пока я, разинув рот, смотрел на нее.
Мы направились в итальянский ресторан в северной части города. Мне не пришлось искать место для парковки, потому что это сделал вместо меня специальный сотрудник. За столом я чувствовал себя неловко и больше молчал, что выглядело странно. Если у меня и есть какой-то яркий отличительный признак, то это хорошо подвешенный язык. Однако сейчас я нервничал. А такого со мной не происходило очень давно.