Что поделаешь? Такова его натура.
А я терпеть не могу играть по чужим правилам – такова моя суть.
Поставив бокал вина на место нетронутым, я села в кресло, пододвинув его таким образом, чтобы видеть лицо моего… хм? Собеседника?
Друг он мне или враг ещё предстоит выяснить.
– Как тебе удалось выжить?
Он растянул губы в усмешке, обнажая кончики острых кошачьих резцов:
– С трудом. Использовать «волчий камень» было весьма хитро. Ты умница. Но – коварная умница.
– Идея использовать «волчий камень» принадлежала Таните, да хранят Двуликие её грешную душу, а вовсе не мне.
– Сильно сомневаюсь, что её душа достигла порога Благих богов. Скорее она попала в тенёта к Слепому Ткачу.
– Все там будем.
– Самокритично.
– Признаться, на данный момент вечность меня волнует мало. Повторю свой вопрос: как тебе удалось выжить?
– Повторю ответ – с трудом. Вы, девочки, основательно подошли к моему уничтожению.
– Я не пыталась тебя уничтожить.
– Ну, а с моей стороны выглядело так, будто бы очень даже «да». Ладно, кто в прошлое глядит будущего не увидит. А у меня на него большие планы. – Насмешливые звериные глаза резали взглядом лицо. – Как, впрочем, и на тебя, – добавил он с усмешкой.
– Зачем ты выкрал моего сына? Чего хотел? Мести?
– Первоначально я вообще не собирался затягивать нашу с тобой разлуку. Планировал эффектно воскреснув быстро завоевать сердце девушки. А лучшее оружие, как известно, то, что стреляет метко.
– Значит Лейриана ты хотел использовать против меня?
– Зачем ты всё усложняешь? – поморщился Миарон. – Я не собирался с тобой воевать. Просто решил, что с Лейрианом на руках ты встретишь меня гораздо приветливее, чем без него.
– Я была бы рада вам обоим. Но ты, почему-то, не спешил.
– Действительно – почему? Ведь это же проще простого – зайти между делом в королевский дворец, по-приятельски завернуть к королеве – жене человека, который за радость увидеть мою голову на плахе готов был отдать пару лет жизни. И всучить ей в руки младенца. Конечно же, так было бы лучше для всех нас, правда?
– Я сбилась с ног, разыскивая сына! – голос против воли взлетел вверх.
Но, вспомнив про стражу у дверей, чья защита могла прийтись совсем некстати, я заставила себя говорить тише:
– Тебе не приходило в голову хотя бы весточку послать?
– Приходила. И не раз. Ведь она могла заставить тебя думать обо мне, а мне всегда хотелось занимать в твоих мыслях почётное первое место. Но весточки, как ты знаешь, передаются либо через людей, либо магическим путём.
Людям я никогда особенно не доверял. Дворец же находится под колпаком у придворных магов. Стоило рыпнуться, и Его Темнейшее Величество плотно село бы мне на хвост.
А ещё меня терзали смутные сомнения: зачем Его Величеству байстрюк Чеаррэ?
Появление твоего первенца омрачило или, того хуже, вовсе расшатало бы равновесие, установившееся между королевской четой.
Вопрос: оно ему это надо? Ответ однозначен – нет.
Поэтому, скорее всего, Лейриана бы тебе в любом случае было не видать. А так… я заботился о мальчишке, как о собственном сыне.
Слепой Ткач! Я заботился о нём лучше, чем в своё время о моём ребёнке! Я привязался к нему. Мне не хотелось терять мальчишку.
Не стану утверждать, что Сиобрян уничтожил бы его. Откровенно говоря, я даже уверен, что нет. Сложно приходить изо дня в день и глядеть в глаза матери своих детей зная, что на твоих руках кровь их брата.
Скорее всего, он просто нашёл бы мальчишке приёмную семью и тогда шансов узнать о сыне у тебя стало бы ещё меньше.
– Если бы ты знал, как я устала от всех твоих рациональных поступков, не берущих в расчёт мои чувства.
– Я действовал из интересов ребёнка, Одиффэ, – твёрдо ответил оборотень.
– Отлично ты действовал! – с досады всплеснула я руками. – Половина столицы видела, как этот человек покушался на жизнь королевы! Вытащить его голову с плахи сейчас непосильная задача!
– Потому я и обратился к тебе.
На мгновение в глазах Миарона промелькнула растерянность. Он понял, что выдал себя.
– То есть, – я изо всех сил старалась держать себя в руках, – если бы не эта дикая выхода, ты не планировал рассказать мне о сыне?
– Нет, я бы, конечно, всё тебе рассказал. Позже.
– Миарон?!
– Хватит с меня оправданий! Сейчас не до политеса. Ситуация сложная. Ты, как пострадавшая сторона, можешь требовать помилования у своего сына-короля.
– Риан меня не послушает. «Торопись миловать, а не карать», – это не про него. Стану настаивать – начнёт задавать вопросы. А что мне ему сказать?
– В крайнем случае – правду.
Только представив себе такую картину я уже ощутила дурноту.
Признаться в грехах молодости Риану, категоричному максималисту, сухому в выражении чувств и не прощающему грехов ни врагам, ни друзьям, значило утратить ту часть влияния, которую я пока ещё на него имела.
– Я не могу рассказать правду, – покачала я головой.
– А смотреть, как казнят твоего второго сына можешь? – холодно спросил Миарон.
Я тяжело вздохнула:
– Это тоже исключено.
Усталость не просто навалилась – она душила как удав.
– Как ты мог допустить, чтобы мы оказались в таком положении? – покачала я головой. – Почему Лейриан хотел убить меня?
На лицо Миарон тоже легла тень:
– Да не хотел он тебя убивать – хотел привлечь твоё внимание. Ну и меня заодно побесить. Мы повздорили. В последнее время мы часто так делаем. На этот раз в очередной не сошлись во мнениях.
– Во мнениях о чём?
– Лучше не спрашивай. Ответ тебе не понравится.
– И всё же? – настаивала я.
– Паршивец слишком любит играть с огнём. Не мудрено, правда? С учетом наследственности и воспитания. Но закрутить роман с сыном одного из главарей оборотнического клана, а потом бросить его – это было слишком.
К сожалению, Лейриан унаследовал куда больше от своего отца, чем от меня.
Мне захотелось отвернуться от белого света и попросту на него не смотреть.
– Жаль, что моему сыну не нравятся девушки.
– Ну, девушки ему нравятся. Даже больше юношей. В результате такой вот любвеобильности отсиживаться дальше в Синих Горах не было никакой возможности. Пришлось всё бросать и нестись Ткач знает куда. А тут он выкинул фортель похлеще прежних.
– Соболезную.
Миарон замолчал и долго и пристально глядел на меня.
– Сколько времени ты не питалась?
– Не помню.
– А сколько энергии потратила?
– Много.
– Спала-то ты хоть нормально в последний раз когда?
– Нормально? Да почти никогда.
– Давай меняться местами. Иначе рискуешь заснуть прямо в кресле.
Оборотни передвигаются быстро.
Я не успела ответить, как Миарон, исчезнув у меня перед глазами, возник за спиной, легко подхватил на руки и уложил на кровать.
Растянувшись рядом, прижал меня к себе, обволакивая теплом, уверенностью, силой.
Шепнул:
– Спи.
– Если завтра тебя найдут в моей постели, то казнят, – уже сквозь подбирающийся сон прошептала я. – И меня, возможно, тоже.
– Всё будет хорошо. Я найду способ выкрутиться. Отдыхай, любовь моя.
Возможно, это магия? Или извращённая привычка – верить ему?
Так много лет назад, подобрав на улице, потерянную, замерзающую и голодную, Миарон заставил меня поверить – дальше всё будет хорошо.
Как и прежде, он внушал уверенность в том, что, если он рядом – я в безопасности.
В его объятиях было легко и спокойно.
– Я рада, что ты жив. Все эти годы сознание твоей смерти так угнетало, – прошептала я в полудрёме.
– Рад это слышать.
***
Проснулась я от непонятного чувства блаженства.
Тело охватила истома. Хотелось потянуться и застонать.
Ночь ещё не кончилась. Под балдахином было темно и жарко.
Меня держали в объятиях властно и в то же время – нежно.
Не открывая глаз, я сама потянулась, обнимая Миарона за плечи, позволяя себе раствориться в жадном, жарком поцелуе.