В этой схватке Таши не участвовал. В последнюю минуту он заметил, среди обреченных женщин одну, слишком стройную, чтобы принадлежать к проклятому роду согнутых. И хотя Таши знал, что настоящие люди выросшие в орде чужих, сами становятся чужими, он не смог поднять копья.
Ромар шаркающей походкой подошел к согнанным детям. Первым он показал на большеголового младенца, которого Таши во время погони успел заметить на руках у человеческой женщины. С виду младенец ничем не отличался от всех остальных, но все же Ромар уверено произнес страшное слово:
«Мангас!».
Этого не ожидал никто. Толпа вооруженных мужчин невольно попятилась, отступая от лежащего на камнях младенца, которому, вероятно, не было и полугода. Люди понимали, что раз мангасы рождаются, то значит бывают и детьми, но все-таки это не вмещалось в голову. Однако, приговор был произнесен, и никто не осмелился бы оспорить слово Ромара. Да никто и не собирался этого делать; если бы не старик, все дети давно бы лежали в общей кровавой куче.
Тейко поднял двумя руками топор и с силой опустил. И хотя первый же удар едва не размазал тщедушное тельце по камню, Тейко ударил еще несколько раз, чтобы скрыть собственный страх, опасаясь, что убитый младенец вдруг поднимется на кривые ножки и прыгнет ему в лицо.
Одного за другим охотники поднимали детей, неотличимо похожих на своих собственных, каждый раз Ромар произносил: «Чужой», – и еще один труп летел в сторону. Лишь однажды Ромар остановился и наклонившись к девочке лет трех, проговорил:
– Отдайте ее Линге. Это ее дочь.
Наступила тишина. Все знали, что дочь Линги пропала больше года назад, скорее всего была украдена согнутыми. Никто уже не надеялся увидеть ее живой. Да и сейчас охотники не знали, как быть, можно ли принять обратно в свой род ребенка, жившего среди чужих.
– Это дочь Линги, – повторил Ромар. – Она еще слишком мала, она все забудет и вырастет человеком. Отдайте ее матери.
С тех пор как пропала девочка, у Линги больше не было детей. Линга часами возилась с чужими малышами, но в глазах у нее плескалась неизбывная тоска. И потому никто из охотников не осмелился возразить. Кто-то взял девочку на руки и вынес из кровавого круга.
Вскоре на камнях оставался лишь один живой ребенок. Ромар уже несколько раз подходил к нему, но так и не приняв решения, переходил дальше. И вот теперь, решение надо было принимать. Еще одна девочка, на этот раз годовалая, лежала на спине и сучила в воздухе ножками. У нее были неожиданно длинные для младенца черные волосы, и все тело словно покрыто темным пушком. Она заметно отличалась от остальных, и ни у кого из охотников не было и тени сомнения, что это чужой. Боялись и ждали только слова: «Мангас». И однако Ромар медлил. Он присел на корточки возле ребенка и долго рассматривал его, нервно дергая изуродованным плечом.
Наконец произнес:
– Это свой.
– Как?.. – Тейко, уже поднявший топор, не мог поверить сказанному. – Даже я вижу, что это чужой!
– А я вижу, что она из настоящих людей. Я в этом уверен. Я надеялся найти здесь кого-нибудь из ее рода, и я нашел. Она из тех же людей, что и отец Таши. Она своя, ее нельзя трогать. Отнесите ее в селение.
Никто не двинулся с места, и тогда Таши, чувствуя спиной ненавидящие взгляды мужчин, подошел, поднял девочку и прижал к груди.
– Мангас!.. – беззвучно процедил Тейко, хотя Таши все равно расслышал слово, звучавшее как плевок и проклятие.
– Уходим, – приказал Ромар. – Здесь нечего делать, рода согнутых больше нет. Они напрасно надеялись на своих мангасов. Но хотел бы я знать, что заставило их лезть на наши копья? Неужели простая засуха?
И степь услужливо принесла ответ на не вовремя заданный вопрос.
Воины уже шли по воде, готовясь плыть на тот берег, когда Ромар, верный привычке оглядываться напоследок, тревожно вскрикнул. Нечеловечески зоркие глаза старика заметили в выжженной степи какое-то движение. Словно сама степь сдвинулась вдруг, пошла морщинами, желтое на желтом, незримая дрожь, мерцающий вал, хлынувший с далеких солончаков, чтобы разбиться о берега Великой реки.
Через минуту движение было заметно всем, хотя никто не мог сказать, несется ли это стадо зверей или же повелитель ветров козлоголовый Хоров выпустил порезвиться одного из своих страшных сыновей. Людей там, во всяком случае быть не могло: слишком быстро надвигался пыльный вал.
Тейко отдал короткую команду, воины рассыпались загонной цепью, пригнувшись пошли навстречу неведомому движению.