– И ты весь век за забором не просидишь. Спасибо предкам, что река течет.
Вновь разговоры возвращались к лукам или возможности опрокинуть птицу, захлестнув ей обе ноги, или накинуть на нее рыболовную сеть.
Таши подошел к одиноко бредущему Ромару. Спросил:
– Все-таки, кто они такие? Как птиц смогли приучить? Если бы не птицы, мы бы их походя в порошок перетерли…
Старик поднял голову, тихо ответил:
– Не знаю. Серьезного колдовства я в них не заметил – так, сущие пустяки. Птицы тоже обычные – вроде дрофы, только громадные. Так что, драться с ними не мне, а вам. А кто они такие?.. Про диатритов слыхал?
– Слыхал… – протянул Таши. – Но ведь диатриты это оборотни, люди-птицы. Крылья у них вместо рук. И потом, их же в древние времена богатырь Параль перестрелял всех до единого. И гнезда сжег.
– Это в сказке. А сказка, мой милый, только наполовину правдой бывает, потому она и сказка. Многое в ней додумано, многое позабыто. Но кое-что не грех и на ус намотать.
Таши вопросительно вскинул глаза. Ромар перехватил его взгляд, усмехнулся и пояснил:
– Сам видишь, птицу диатриму ни копьем, ни стрелой, ни боевым топором не взять. А богатырь Параль тебе выход подсказывает: где-то у птицы гнездо есть, а в нем – голые птенчики. Туда и бить надо, если дотянуться сможешь, – Ромар прищурился, глядя вперед и добавил, не меняя выражения:
– Ну да это потом, а сейчас тебя никак ищут. Давай, иди.
Навстречу им от городища бежала женщина. Через минуту Таши смог разглядеть, что это Линга. Кто-то из ушедших вперед парней принес в селение новости, и Линга, услышав, что нашлась ее дочь, побежала навстречу отряду. Другие женщины остались в селении, они ждали воинов, и обычай велел им хранить спокойствие, даже если уже пришла тяжкая весть. И они стояли в общей толпе, продолжая на что-то надеяться. А Линге, которой некого ожидать, дозволено встретить войско на полпути.
Запыхавшись, Линга подлетела к Таши, выхватила у него из рук обеих девочек, прижала к груди…
– Спасибо, спасибо… – твердила она, не глядя на Таши.
Опустившись на землю, Линга выудила из сумки долбленку с козьим молоком, пристроила на горлышко соску из рыбьего пузыря, сунула младшей девочке, быстро нажевала кусок ячменной лепешки, замесила в ладони тюрьку с тем же молоком, принялась прямо из ладони кормить старшую, и все это смеясь и плача одновременно, и успевая свободной рукой гладить то одну, то другую девочку, и выбирать из детских головенок насекомых, и делать еще что-то.
С минуту Таши стоял рядом, молча глядя на смешную картину счастья, потом пошел догонять ушедших вперед мужчин. За детишек можно больше не опасаться, они пристроены надежно.
Почему-то Таши было грустно.
* * *
Лето вершилось странное, исполненное мрачными знамениями и скверными приметами, хотя в жизни недоброе случалось не чаще чем в обычный год.
Речные божушки упорно не желали видеть людей, замечать их жертвы и приветственные заклятья. Но рыба ловилась на диво, обезумело бросаясь на любую приманку, наполняя бредни и мережи. Муха, впрочем, говорил, что волшебство тут ни при чем, ни свое, ни странных существ, а просто река обмелела, как ни в какую засуху не бывает, вот рыба и мечется.
Вода и впрямь стояла низко. Сухой остров раздался вширь чуть не на полреки, и даже в омутах вода заметно спала; старые ивы стояли теперь отдельно от воды, впервые за свою неизмеримую жизнь обсушив корни. Дождей не случалось, хотя тучи, бывало, проходили в поднебесье, и солнце палило не то чтобы слишком, а как и полагается в это время года.
Охотники тоже не оставались без дела, хотя жертвенный дым стлался по земле, а идолы звериных хозяев недовольно кривили измазанные салом губы.
Но как ни криви лик, а звери с того берега шли ходом, переплывая обмелевшую реку. Шли не только туры, лошади и горбоносые сайгаки, но и куланы, онагры и тонконогие джейраны, которые обычно в эти края не забредали. Каждый день сторожевые отряды возвращались с добычей, и мясо люди ели словно осенью.
Случалось, шли через реку и люди. Несколько раз дозорные замечали разрозненные группы согнутых. Их подпускали ближе и расстреливали из луков, не дозволяя коснуться берега. Однажды на том берегу появились и настоящие люди. Было их чуть больше десятка, и потому Муха, заметивший пришельцев, попытался заговорить с ними, но незнакомцы ответили камнями из пращи и скрылись в кустах. Камни упали в воду, не долетев и речного стрежня, однако, и этого было достаточно. Незваных гостей выследили, когда они пытались пересечь реку в другом месте, привычно подпустили на выстрел и, уже не пытаясь разговаривать, отправили их всех к придонным мавкам.