И все же Ромар хотел знать, чем бы это ни обернулось для него.
Медленно, очень медленно уплывал Ромар из родного мира, робкими шажками двигаясь по звуку чужого бубна. Его не оставлял страх, что сейчас Матхи глубоко вздохнет, очнувшись, прощально проведет костяшками пальцев по гулкой коже и отложит потрудившийся бубен до следующего раза. А непрошенный гость останется в смутном мире, и брошенное у костра тело быстро зачахнет без души.
Никто не знает, каков в действительности верхний мир. Разным людям видится он по-разному, да и с течением времени может меняться. Когда-то Рута приводил сюда молодого и неопытного Ромара, и тот запомнил нечто безвидное, медленно и слабо шевелящееся. Где-то тлел огонь и, кажется, росли деревья. Однако, стоило прикоснуться к трехохватному стволу, и он бесшумно разламывался, рассыпаясь хрупкими обломками. Рута не велел ничего трогать, а просто водил Ромара, взявши за руку и ничего не объясняя.
Потом, когда Ромар лишился рук, Рута уже не позволял ходить за ним в верхний мир, брал с собой другого ученика, которому предстояло держать бубен после его ухода. И лишь перед самой смертью, когда Рута уже не вставал с постели, а порой и попросту заговаривался, он вдруг сказал Ромару, безотрывно сидящему рядом:
– Слушай тайну, которую вовек не скажет ни один мудрец. Эту тайну не передают по наследству, ее каждый находит или не находит сам. Но тебе я скажу, потому что ты не можешь ходить туда. Так вот, никакого верхнего мира нет! Не веришь? И все-таки, это так. Есть лишь один мир, и все сущее пребывает в нем. Верхний мир лишь кажется нам другим миром. Мир подобен реке. Можно смотреть на нее с обрыва, можно наблюдать, забившись в камыши, а можно нырнуть в омут и таращить глаза под водой. Каждый раз увидишь разное, но ведь на самом деле река остается неизменной, меняется лишь твой взгляд. Поэтому, старайся обходиться без верхнего мира. Быть может, в том и скрыто твое предназначение…
Теперь, вспоминая тот разговор, Ромар мысленно сказал учителю:
– Не знаю, возможно ты прав, но иногда, чтобы увидеть верный путь, надо поглядеть на мир сверху. И тогда охотник лезет на сосну, а шаман берет бубен. Трудно идти, не зная дороги, и вовсе невозможно, не зная дороги, вести других. Оставшись без рук, я оказался слепым, потому что иду ощупью.
Бесплотный мир сил и духов поглотил Ромара, беззвучно хлестнув в лицо холодным вихрем, несущим мокрую пыль. Неспокойно было вокруг: что-то двигалось, вздыхало, лопалось с сочным звуком. И ничего не было видно.
Может быть, нижний мир навеки стал для него таким, а может быть, ему просто не повезло, и он поднялся на свой обрыв ночью. Интересно, бывает ли ночь там, где нет солнца? И как без света высматривать верный путь?
Ромар шагнул наугад, ударился обо что-то, и оно рухнуло, на миг наполнив молчаливую вселенную звоном и скрежетом. Потом Ромар, кажется, увидел кострище: смутно краснеющие угли и голубые языки угарного пламени, которое никто не поддерживал. Ромар протянул вперед руку, стараясь ладонью ощутить идущее от огня тепло. "Ладонью? – удивился он и сам себя успокоил:
– Да, ладонью". Была рука, была ладонь, а тепла не было, и, значит, не было костра. Мучительно, до истомы хотелось погрузить пальцы в угли, проверить, что там скрыто, но Ромар не стал этого делать. Если Рута сказал истину, то кто знает, что переменится в нижнем мире от этого прикосновения?
Ромар сделал еще один слепой шаг, прислушался. Слух тоже не помогал, все кругом было обманным, но все же врожденным чутьем Ромар почувствовал опасность. Так в тишине и спокойствии идет степной пал, или страшная волна, прорвавшая в верховьях реки ледяной затор, несется по узкому руслу, перемешивая грязь, землю, пену, задирая в небеса изгибистый гребень, готовясь смять и растереть в слизь всякого встречного. Но пока бедствие не рухнуло, вокруг царят удивительная тишина и редкостное спокойствие, лишь далекий бубен продолжает звать, ударяя все резче и тревожнее. Покорный этому звуку, Ромар шагнул назад и с маху врезался во что-то неподатливо твердое, палящее невыносимым огнем и холодом. Оно опрокинуло Ромара, ударило в грудь размазав по земле, расплескав кровь и разум, ударило, не глядя, не думая и, кажется, даже не заметив. А потом так же безразлично отхлынуло, позволив тому, что осталось, уползать в свой нижний мир.