Таши и Уника не появились на общих дожинках. Задолго до условленного часа, едва начал сереть вечерний воздух, Таши ускользнул от других парней, собиравшихся на поле, и побежал в рощу на условленное место. И все-таки, Уника уже была там. Сидела, бесцельно раздергивая цветок запоздалой ромашки, словно гадала: любит или нет? Таши подошел, встретил вымученную улыбку и как-то сразу понял, о чем думает Уника. Он опустился перед ней на колени и замер, не зная, что сказать и как утешить любимую.
– Ничего, – первой сказала Уника. – Не думай о дурном. Ведь у нас впереди целый месяц счастья. А может быть, мы с тобой и потом сумеем видеться.
– А Тейко позволит? – желчно спросил Таши, с ужасом чувствуя, что произносит что-то невозможное, о чем сам вскоре будет жалеть.
– Причем тут Тейко? – Уника обхватила руками голову Таши, прижала к груди. – Мне ты нужен. А он позлится и утешится.
– Нам все равно не позволят пожениться. Мы с тобой из одной семьи. И даже если бы разрешили, я не желаю испытания, ни себе, ни, тем более, тебе.
Уника усмехнулась едва заметно.
– Да кто ж тебя спросит? Настанет время, пойдешь и выдержишь любое испытание.
– А ты?
– Что я?.. Я так останусь.
– Я не хочу.
– Ты думаешь, я хочу? А что делать? Таков закон рода, здесь ни Ромар, ни кто не поможет.
– Но от испытания я все равно откажусь.
– Замолчи!.. – выдохнула Уника. – Или говори о хорошем. Ведь у нас всего месяц остался, быть вместе… Да и то… сегодня праздник, а в остальные дни дома ночевать придется, значит, только урывками видеться. Не смей тратить эту ночь на тоску. Лучше скажи, что ты меня любишь…
* * *
Джуджи заревела незадолго перед рассветом.
Таши еще не проснулся, но тело само вскочило, и плотный кожан, способный сберечь от стрелы, ежели она на излете, уже был на плечах, и лук сам прыгнул в ладонь, а стелы – яблоневые и нащепленные из гнуткой птичьей кости – переполняли колчан.
Джуджи хрипло вопила, заставляя думать, что враг уже подобрался к ней вплотную. Хватая боевой топор, давно насаженный на рукоятку, Таши мельком подумал, что, должно быть, так оно и есть: враг лезет через реку едва ли не напротив селения, лишь самую малость выше, там, где вода дробится на плесах.
Предчувствие не обмануло – именно туда и послал воинов Бойша.
Оказалось, что дозор заметил на том берегу костры, а посланный лазутчик донес, что там остановились настоящие люди, их немало они мастерят плоты и не иначе, с рассветом всем скопом двинутся на родовые земли. В таком деле сторожевой отряд своими силами справиться не мог; воевать с людьми – это не согнутых бить, оно пострашнее, хотя мангасов среди истинных людей не бывает. Но зато с людьми можно говорить и договариваться, даже если это враг.
– Нужно подать им сигнал, – приказал вождь. – Ставьте вдоль обрыва костры!
Вскоре на берегу заполыхала дюжина высоких костров. Багровые языки слабо светили в занимающемся утре, но дымных столбов не заметить было невозможно. И все же изощренный слух улавливал за рекой дробный перестук: там продолжали ладить плоты. Значит, как свет станет – поплывут.
Оставалось ждать.
Вместе со всеми охотниками на берегу стоял Таши. Никто его не гнал, и даже косых взглядов в его сторону не было. Не то время, чтобы косо смотреть на человека, способного послать стрелу на тот берег. Впору возгордиться, но где-то в самой груди Таши жила нервная дрожь. «Это от холода, – убеждал он себя. – Утренник сегодня знатный, вся трава в инее…» Твердил успокоительные слова, как заклинание, но знал, что на самом деле дрожит от иного озноба. Ведь на том берегу – настоящие люди, хоть и враги. И биться с ними тяжелей, да и руку не вдруг подымешь – на своего-то.
На левом берегу не как здесь, камыш тянется плотно, отступая лишь у Сухого острова. Что в нем творится – даже с обрыва не разглядеть, лишь слышно тюканье тесел, да изредка приглушенные голоса. Значит, уже не таятся, понимают, что их заметили и ждут, раз по-над обрывом такие кострища развели.
На кромке обсохшего берега появились первые фигуры, волочившие на катках плоты.
Таши знал, что произойдет дальше: на плоты кинут вязанки хвороста, которые прикроют пловцов, хворост спрыснут водой против огненных стрел, позади этой ограды разложат оружие, особо сберегая луки, чтобы волна не замочила, а сами поплывут, придерживаясь за бревна и толкая защитный плот впереди себя. И, конечно, постараются успеть, пока не миновал предутренний час, и голубой воздух обманывает взгляд стрелков. За последнее, впрочем, можно быть спокойным – и без того уже светло, а пока те с хворостом управятся, и вовсе солнце глаз покажет.