Мои глаза поехали по верхним рядам. А это, я так понимаю, Большой Круг. И сколько же вас тут, дармоедов?
Этого не знаю, этого… хм-м-м… лицо отдалённо знакомое, но не могу вспомнить. Эту не знаю, этого не знаю. Не знаю, не знаю…
Несколько десятков богато разодетых магов — скорее всего, это главы влиятельных Лунных Родов. От всех собравшихся тянуло магией стихий, и преобладал, конечно же, огонь. Что примечательно, верхние ряды фонили в основном Магами Первого Дня, лишь некоторые могли потянуть на Второго.
Мой взгляд вдруг застыл. Ох ты ж, вашу псину, кого я вижу?!
В самом верхнем ряду франт с холёным лицом и длинными каштановыми волосами просто пожирал меня ненавидящим взглядом. Зажав между колен трость с круглым набалдашником, он стиснул её так, что побелели фаланги.
Одному студенту магической академии, очень похожему на этого щёголя, я свернул шею в подворотне, когда покидал Маловратск. И пожирающий меня взглядом знал об этом.
Я чуть улыбнулся и едва заметно кивнул Плетнёву-старшему, отчего его глаза слегка округлились, а нижняя губа запрыгала от злости. Решив, что моя улыбка — это издевательство, он влил в свой взгляд ещё больше ненависти, задрожав всем телом.
Огонь так и бурлил в его чакрах, и даже соседи стали коситься. Плетнёв вовремя сообразил, что теряет контроль над собой, и закрыл глаза.
Как же его там? Ростислав Плетнёв, Маг Первого Дня, кажется?
Он может злиться, сколько угодно, но его сынок-каштан сам сделал свой выбор, когда открыл поганый рот и пообещал проблемы Елене Перовской. Угрызениями совести я не страдал, потому как прекрасно понимал, что придурок вполне мог реализовать свои угрозы.
И рука у меня не дрогнет, когда придётся сделать то же самое с отцом…
Вспомнив о Елене Перовской, а потом и Фёдоре Громове, я немного заволновался. Их часто видели со мной, а значит, у них могли быть проблемы.
Ну что ж, раз я теперь облечён некоторой властью, можно будет и разузнать про их судьбу. И если что-то случилось, рука и вправду не дрогнет.
— …вот он здесь, и это настоящее чудо, — ладонь Рюревского, утяжелённая перстнями с магическими камнями, снова похлопала меня по плечу, — Чудо и благословение Незримой, что грязные руки великолунцев не добрались до него раньше, чем это сделала моя доблестная гвардия.
Я едва смог сохранить бесстрастное выражение лица, и покосился на Царя. Он это серьёзно, что ли?!
Да я могу наугад плюнуть в зал, и наверняка попаду хоть в кого-нибудь, кто пытался до меня добраться. Можно сразу вызывать бригаду палачей, и начинать внутренние чистки.
Рюревский переглянулся со мной. Длинная речь далась Царю с трудом, и глаза, окаймлённые болезненными синяками, устало моргнули. Но по его взгляду я моментально понял — он знал.
Знал про всех заговорщиков, возможно, даже больше, чем кто-либо. Наверняка знал и про то, что Василия Ветрова-Вепрева-Борзова-Пёсина, а теперь и Рюревского, очень многие хотели убить. Но это пока наследник не был под защитой самого Царя, теперь же всё будет по-другому.
Я снова посмотрел прямо, равнодушно бегая глазами по знакомым и незнакомым лицам. Мне, простому солдату Свободной Федерации, было противно от всего этого, но если я хочу помочь Эвелине, то пока должен принять правила игры.
Тим, ну ты же не маленький, должен понимать, на чём стоит государство с такой кастовой системой. Начни Царь казнить всех направо и налево, и сам не проживёт дольше недели — желающих занять трон тут хоть отбавляй.
Что же касается гвардии и армии… А что гвардия? Генералам легче сдаться великолунской армии и сохранить жизни, чем знать, что их головы лягут на плаху.
Так что, чем бы дворяне не тешились, лишь бы на виду были.
— Славься, Красногория! — кулак Царя взмыл вверх, испустив под своды сияющую струю огня.
— Славься! — опомнившись, ответил зал и вскинул кулаки.
— И её доблестная Царская Гвардия! — продолжил Рюревский.
— Славься, наш Царь!!! — завопили генералы когорт и подняли свои кулаки.
Под своды ринулась магия разных цветов, и сверху всё это сложилось в голографический кулак с перстнями. Ну да, зрелище впечатляет.
На всякий случай я тоже поднял руку, осматривая лица. На физиономиях у большинства была нарисована скука.
Рюревский снова похлопал меня по плечу, и вернул руку на подлокотник трона. Мне уже начало надоедать, что я тут в роли какой-то выставочной зверушки.
Не сразу я понял, что повисло молчание, и все взгляды скрестились на мне. До меня дошло, что от наследника тоже чего-то ждут, и я встал. Пришлось поднапрячь фантазию: