Сквозь слезы и всхлипы ругаю его, чтобы не расслаблялся. Он что-то говорит мне в ответ, приходится напрячься, чтобы сосредоточиться и понять, о чем. Нападение… Да пусть он это нападение себе куда подальше засунет! Раньше надо было говорить, кто ты, а не сначала доводить до того, чтобы я была в полуобмороке от страха, а потом пытаться перекричать вопящих в моей голове тараканов. Мозг мой хоть начал приходить в боевую готовность и жалить словом, но в реальности я лишь выла и ревела, и от этого диссонанса становилось еще более тошно.
Кирилл же делал вид, будто мое состояние это что-то само разумеющееся и поддерживал со мной разумный диалог. Хотя кто его знает, может, он намеренно доводит всех до такого состояния – вот и привык. Однако его спокойная рассудительная речь приводила и мои мысли в порядок, что они переставали скакать как бешеные. Но последние слова звучат для меня как гром среди ясного неба:
– Не зря девушки легкого поведения считаются высокой группой риска…
– Я не проститука! – выпалила я быстрее, чем Кирилл успевает закончить свою фразу. Для меня эта тема наболевшая, поэтому я всегда на нее остро реагирую, хотя это очень популярный «комплимент» в мою сторону от кавалеров, которых бросаю я. – Да, я люблю деньги, но у меня нет прейскуранта.Я просто говорю об этом сразу и открыто, а не обманываю, прикрываясь пламенными чувствами, а на деле просто вытряхивая кошелек этого человека до последней копейки.
– Я и не думал тебя оскорблять, – извиняющимся тоном ответил Кирилл. – Привел этих девушек в пример потому, что они также много общаются с малознакомыми людьми и остаются с ними наедине. Только у них риск еще выше: вероятней всего, такую не будут искать парень или родственники, поэтому они очень часто и становятся жертвами – легкая добыча без последствий.
Я закрыла глаза, пытаясь внутренне успокоиться. В его словах был толк, вот только кое-что важное я, кажется, упустила.
– А что я такого сделала, что вы мною заинтересовались, товарищ майор, «забыла вашу фамилию»? – спросила я, едва последние следы истерики полностью отступили. – Не припоминаю, чтобы я совершала что-то противозаконное, да и тогда должна была прийти повестка на допрос, а не приглашение на свидание.
32 – Рита
– Яров, – помог мне вспомнить Кирилл. А ведь до того, как он «представился», я даже и не знала его фамилию – это последнее, что меня волновало, так как мне с нее ни тепло, ни холодно. Гонялась бы я за какими-нибудь селебрити – другой вопрос. Хотя, судя по его профессии, он бы мне ее и не назвал. Было бы это просто свидание, но нет, тут что-то другое. – Может, переместимся в более удобную для разговора обстановку?
– Удобную? – невесело хмыкнула я. Удобно мне было бы дома и, желательно, одиночестве, но тогда не выйдет разговор.
– Ну, разговаривать, сидя на полу и в захвате, наверное, не очень комфортно?
И только сейчас я осознала, что по-прежнему нахожусь в «объятиях» Кирилла, пусть он уже крепко и не сжимает плечи и руки, так как необходимость в фиксации пропала. И мне на удивление было «удобно», хотя, кажется, Кирилл моего мнения не разделял, возможно потому, что я отсидела ему ногу. Кому такое понравится?
Немного помешкавшись, мы переместились на кухню. Все вокруг кричало о необжитости квартиры короткого съема, начиная с вульгарного глянцевого алого гарнитура до отсутствия мало-мальской посуды в сушильном шкафу.
– Черт, должно же тут быть хоть что-то, – возмущался Кирилл, хлопая шкафчиками.
– Что ты ищешь?
– Что-нибудь, в чем можно сделать чай, – буркнул он. – И из чего.
– Навряд ли тут есть хоть что-то подобное. Ты же почасовую квартиру снял, а не посуточную, верно?
– Да, но какая разница?
– Простая, – хмыкнула я. – Снимая квартиру на пару часов, люди не будут тратить время на чаепитие, приемы пищи, стирку вещей и нечто подобное. А вот какие-нибудь фужеры ты тут найдешь и, возможно, даже лет в холодильнике.
– А свечи? – мне показалось или Кирилл бросил на меня заигрывающий взгляд? Нет, Рита, нельзя расслабляться, он уже раз тебя обдурил и что-то хочет опять. Иначе бы не притворялся бизнесменом, а потом официально представлялся. Так что надо быть начеку и следить за своими словами, чтобы случайно никаких глупостей, которые потом могут обернуть против меня же, не наговорить.