– Все хорошо? – участливо поинтересовалась Настасья Павловна, явно заметив мой немного потрепанный вид. – Кирилл, я уже покормила Алису блинчиками с мясом. У нас еще осталось, может, тоже поешь?
– Нет, спасибо. Я уже позавтракал, – я понуро улыбнулся и забрал дочь. Нужно было еще успеть собраться и отвести ее в сад.
– Почему ты ее обманул? – неожиданно спросила Алиса, едва соседка закрыла дверь. Я оторопел от такого прямого попадания. Кто-то оказался умен не по годам, а я не был к этому готов.
– Почему ты решила, что я сказал неправду?
– Ты никогда не завтракаешь, когда тебе плохо.
– А с чего ты взяла, что мне плохо? – я попытался улыбнуться Алисе. Меньше всего мне хотелось, чтобы она видела, что у меня проблемы.
– У тебя грустные глаза, но ты не плачешь. Это так, потому что ты мальчик?
– Да, поэтому, – и я все-таки ей соврал, потому что признать, что я слишком слаб, чтобы плакать – выше моих сил.
В садике я без проблем передал Алису воспитателю и отправился на работу как на казнь. Несмотря на то что допрос – это движение дела, я предчувствовал что-то нехорошее. И гребаная чуйка меня обманула. Меня практически сразу вызвал к себе Петров.
– Доброе утро, подполковник, – я решил сходить на казнь как можно раньше, чтобы не растягивать «удовольствие».
– Яров, есть сподвижки в деле Камышьева? – начал он с ходу.
– Да, сегодня допросил подозреваемую, на которую нам указал один из потерпевших, но я думаю, что они говорят о разных девушках. Проведем эксперимент…
– Какая разница? – недовольно фыркнул мужчину. – Пусть Ермолин ее опознает, и шейте дело. Начальство требует с меня результатов, а не очередных трат на следственные эксперименты.
Я опешил от таких требований. Да, такое давление было не впервые, но уж слишком мелким было дело для такого наезда.
–Что насчет доказательств? Если они будут против?
– А вы лишнего не ищите. У вас три дня, майор, на закрытие дела. Как хотите, так и вертитесь. Иначе вам придется выбирать для дочки садик и школу попроще.