Они были готовы бесконечно рассказывать о нем разные истории, и старики трясли головами, и вздыхали, и говорили, что мечтают увидеть его снова. А потом тыкали пальцами в господский дом и многозначительно пожимали плечами. Да кому нужен такой хозяин, как мистер Ричард? Уж во всяком случае, не им. Нет, вообще-то хозяин он неплохой и человек добрый, но им, видите ли, подавай только мастера Джека, который умел так заразительно смеяться и отпускать одну шутку за другой и никогда не ходил с кислым видом, как этот самый мистер Ричард.
Находясь в доме, Ричард Карстерс часто расхаживал по библиотеке, изредка останавливаясь, чтоб взглянуть на портрет брата, висевший над письменным столом. Художнику удалось передать выражение этих синих глаз и они улыбались Ричарду, как некогда в прошлом, — столь же весело и одновременно вопрошающе.
Ричарду исполнилось двадцать девять, но выглядел он раза в два старше. Он был довольно худощав, на не лишенном приятности лице залегли глубокие морщины. Серые глаза глядели встревоженно, даже как-то загнанно, а рот, хоть и красиво очерченный, выдавал слабоволие. Одевался он строго и не броско, без всякой претензии на элегантность, что отличала его костюмы шесть лет назад. Он носил черное одеяние в знак траура по отцу и оживляло его лишь кружевное жабо, отчего лицо выглядело еще старше. В нем не усматривалось и тени мальчишества, свойственного брату; даже улыбка казалась вымученной и усталой, а в смехе редко звучало искреннее веселье.
Он достал хронометр, сверился с часами на камине. Потом подошел к двери, нервно отворил ее и прислушался.
До него не доносилось ни звука. И он снова заходил по комнате в ожидании, когда зазвонит колокольчик. Но он не зазвонил, вместо этого в коридоре послышались чьи-то шаги и в дверь постучали.
Ричард двумя шагами пересек комнату и распахнул дверь. На пороге стоял Вобертон.
Ричард схватил его за руку.
— Вобертон! Наконец-то! Я жду уже больше часа.
Мистер Вобертон высвободил руку и поклонился.
— Сожалею, но я никак не мог появиться раньше, сэр, — чопорно ответил он.
— Не сомневаюсь, вы сделали все, чтоб поспеть вовремя. Входите, сэр.
Он ввел адвоката в библиотеку и затворил дверь.
— Присаживайтесь, Вобертон, присаживайтесь. Вы… нашли моего брата?
Вобертон отвесил еще один поклон.
— Да, я имел счастье видеть его светлость, сэр.
— Здоров ли он? В добром ли расположении духа? Наверняка изменился, да? Состарился или…
— Нет, его светлость не сильно изменился, сэр.
Ричард едва не притопнул ногой в нетерпении.
— Ну же, Вобертон, не томите! Расскажите все по порядку. Что он сказал? Возьмет ли годовой доход? Станет ли…
— Его светлость, сэр, сперва брать ничего не хотел. Но по зрелом размышлении он… э-э… согласился принять свою долю, долю старшего сына. А годовым доходом от именья просил распоряжаться вас по собственному усмотрению.
— Ага! Но вы сказали ему, что я не тронул ничего из того, что ему принадлежит?
— Я пытался убедить его светлость, сэр. Однако безрезультатно. Он желает, чтоб вы распоряжались Уинчемом по своему усмотрению.
— Я не притронусь к его деньгам!
Вобертон еле заметно пожал плечами.
— Воля ваша, сэр…
Что-то в его учтивой интонации заставило Ричарда, стоявшего возле стола, поднять глаза на адвоката. В глазах засветилось подозрение. Но тут Вобертон продолжил:
— Думаю, что могу успокоить вас, мистер Карстерс: положение его светлости не столь уж плохо. Средств достаточно.
— Но… но он же живет… грабежами!
Вобертон сложил колечком тонкие губы.
— Разве нет? — настаивал Карстерс.
— Он хочет, чтоб мы поверили в это, сэр.
— Но разве это не правда? Ведь он остановил меня на дороге!
— И ограбил, сэр?
— Ограбил? Ну, подумайте, Вобертон, как он мог ограбить родного брата?
— Прошу прощенья, мистер Карстерс, вы правы. Его светлость никак не мог ограбить родного брата. Впрочем, хотел бы я видеть человека, способного на такое…
Какое-то время они молчали. Огонек подозрения, было померкший в глазах Карстерса, вспыхнул с новой силой. Щеки его побледнели и он дважды облизал губы… пальцы рук, лежавшие на спинке кресла, непроизвольно сжимались и разжимались. Глаза вопрошающе и лихорадочно всматривались в лицо адвоката.