— Но я не могу! Мы, Бельмануары, все таковы, такими создал нас Господь. Он создал нас любящими роскошь, развлечения и… безумства!.. — она медленно направилась к двери. — А ты этого не понимаешь и стараешься сделать из меня добропорядочную женушку и хорошую мать. И это при том, что я обожаю жизнь и удовольствия и ничуть не интересуюсь домашним хозяйством! — она приотворила дверь. — И вот теперь голова у меня болит, а ты смотришь грустно и говоришь, что всему виной мой испорченный характер, вместо того, чтобы извиниться и сделать все, чтоб утешить меня. Почему ты не отвезешь меня в Лондон, зная, как мне тоскливо здесь, в этом мрачном доме, где совершенно нечем заняться, кроме как ребенком и рукоделием? Господи, как же я устала от всего этого! От всего! — она уже собиралась выйти из комнаты, но он ее остановил.
— Погоди, Лавиния! Ты говоришь, что несчастна?
Отпустив дверную ручку, она выразительно всплеснула руками.
— Несчастлива? О, нет, просто скучаю. Я натура энергичная, мне все время чего-то не хватает. Я так хочу, чтоб ты был доволен мной, Ричард! Просто невыносимо видеть тебя в печали!.. О, ну почему только мы все время ссоримся? — она импульсивно рванулась к нему, встала рядом и подняла свое красивое личико: — Люби меня, Ричард. Отвези в Лондон и не смей огорчаться, что я сорю твоими деньгами! Скажи, что тебе плевать на деньги! Скажи, что ничто не имеет значения, лишь бы я была счастлива и довольна! Будь необузданным! Безрассудным! Каким угодно, лишь бы не таким старым и мрачным! — она умоляюще воздела к нему руки.
Карстерс нежным жестом откинул шелковистые волосы с ее лба, но глаза его смотрели встревоженно.
— Дорогая, обязательно отвезу, только не сейчас! Тут так много дел. Если б ты могла подождать хотя бы немного…
— Ах, опять это подождать! Опять быть терпеливой и кроткой! Но я не могу! О, ну как же ты не понимаешь, Дики, как ты не понимаешь?..
— Прости, милая. Обещаю, что непременно отвезу, как только будет возможно, и что ты пробудешь там, сколько захочешь!
Руки ее бессильно упали.
— Я хочу сейчас!
— Но дорогая…
— Прекрасно… очень хорошо. Мы едем сейчас же, немедленно! И не смей со мной спорить!
Он окинул ее встревоженным взглядом.
— Ты утомлена, любовь моя, ты устала и…
— Да, — тут же согласилась она. — Устала, а потому иду сейчас же и отдохну. Прости меня, Дик! — поцеловав кончики пальцев, она послала ему воздушный поцелуй. — Когда-нибудь я исправлюсь, — и с этими словами она повернулась и выбежала из комнаты, оставив дверь распахнутой настежь.
Какое-то время Ричард молча созерцал следы ее присутствия в библиотеке. Механически наклонился, подобрал с пола вышивку и клочки платка. Два цветка, выдернутые из вазы, оказались сломанными и он выбросил их в окно. Затем вышел из комнаты на залитую солнцем террасу и оглядел прекрасные сады, тонущие в голубоватой дымке.
Через лужайку к нему бросился мальчик лет четырех-пяти, махая испачканной ручонкой.
— Папа!
Ричард глянул на него с террасы и лицо его осветила улыбка.
— Что, Джон?
Малыш карабкался по ступенькам, выпаливая на ходу новости.
— Там дядя Эндрю, сэр. Он прискакал на лошади повидаться с вами и ищет вас в саду.
— Вот как? А где он оставил лошадь? В конюшне?
— Да, сэр… Я бежал сказать…
— Очень правильно поступил. Пойдешь со мной его встретить?
Лицо мальчугана так и просияло от радости.
— А можно?.. — и он сунул ладошку в руку Ричарда.
Они вместе спустились по ступенькам и пересекли лужайку.
— А я удрал от Бетти! — похвалился Джон. — А вон и дядя Эндрю! — и он бросился навстречу приближавшейся к ним фигуре.
Лорд Эндрю Бельмануар приходился Ричарду шурином, а нынешнему герцогу Андоверскому — братом. Он подошел к нему, держа маленького Джона на руках, и поставил его на землю.
— Добрый день, Дик! Какой, однако, бойкий у вас мальчик!
— Да. Только что сбежал от няни.
— Отлично! Джон, идем с нами и еще раз обдурим толстуху Бетти! — с этими словами он взял Ричарда под руку. — Идем, Дик! Мне так много надо тебе сказать! — и он скроил нарочито сердитую гримасу.
Мальчик побежал к лесу, по пятам за ним мчался огромный булль-мастиф.
— Ну, что на этот раз? — спросил родственника Ричард.
— Рука самого дьявола вмешалась, не иначе! — ответил его светлость, удрученно качая головой.
— Долги?
— Бог ты мой, да! Вчера заглянул к Дилеби, ставки были страшно высокие. Короче, проиграл три сотни, это вместе с тем, что я должен Кэрью. И откуда их теперь взять, ума не приложу! Этот Трейси корчит из себя праведника и божится, что больше не одолжит мне и пенни. Говорит, что скорее увидит меня проклятым Господом Богом, в чем лично я сильно сомневаюсь…