В пять ударили в гонг и милорд сошел вниз в нарядном, отделанном золотом и серебром камзоле и с твердым намерением быть веселым и внимательным собеседником, как того требовало событие, словно и не существовало на свете Дианы, способной перечеркнуть жизнь мужчины.
Ибо не напрасно в течение долгих шести лет боролся он в одиночестве против целого мира. Опыт и выучка помогали скрывать истинные чувства под постоянной маской бесстрашия и беззаботности; никогда ни на секунду не показывал он, что обижен или угнетен, никогда не расставался с обликом самого беспечного на свете человека. Эта выучка выручила и сейчас, и даже О’Хара был удивлен видеть его в столь радужном настроении после всего, что произошло. Леди Молли пребывала в полном восхищении от гостя, любовалась его внешностью, изумительными изысканными манерами и с легкостью и удовольствием погрузилась в тенеты его очарования.
Наблюдая за ними, О’Хара с удовлетворением отметил, что его маленькая женушка действительно прониклась симпатией к милорду. Факт сам по себе удивительный, поскольку угодить ей было далеко не просто, и многие друзья и знакомые Майлза принимались если не совсем холодно, то по крайней мере без всякой теплоты.
О’Хара придвинул другу графин.
— А у меня новость, которая, уверен, будет тебе любопытна, — заметил он.
Карстерс вопросительно приподнял бровь.
— Да. Его светлость герцог Андоверский только что соизволил отправиться в Париж.
Карстерс кивнул.
— Естественное желание отсидеться в тени после вашей небольшой стычки.
— Разве может такой человек держаться в тени?
— Ты хочешь сказать, что знаешь его лучше меня? Так да или нет?
— Скорее, нет. Он должен всегда быть на виду, всегда первым! Будь он проклят!
Милорд слегка удивился.
— С чего это ты? Когда это он успел перебежать тебе дорогу?
— Он посмел поднять руку на моего лучшего друга!
— Это была случайность.
— А теперь занялся Диком. Мне кое-что известно…
Карстерс насторожился и поставил стакан на стол.
— Диком? Но каким образом?
О’Хара, кажется, уже жалел, что проболтался.
— Да нет… Просто не нравится он мне и все тут.
— Что Трейси ему сделал?
— Пока ничего особенного. Просто он и этот его никчемный братец, видно, вознамерились выжать Дика досуха.
— Роберт?
— Эндрю. Роберта я почти не знаю.
— Эндрю… Но ведь он еще ребенок…
— Теперь вырос и превратился в молодого франта и мота, каких свет не видывал. Похоже, Дик оплачивает за все их долги.
— Дьявольщина! Но с какой стати?
— Бог его знает. Думаю, по настоянию Лавинии… Ведь всем известно, что именно с этой целью Трейси познакомил сестру с вами обоими.
— Глупости! Мы сами волочились за ней. Она как раз только что окончила школу и…
— Именно! Ну, и кто же вас познакомил, как не Трейси?
Карстерс, опершись локтями о стол и вертя в пальцах бокал, глядел куда-то в пустоту задумчивым взглядом.
— И много ли у них долгов?
— Не знаю, не скажу. И вообще, выяснилось это совершенно случайно. Ведь эти Бельмануары не привыкли себя стеснять ни в чем.
— Да и мы тоже. Не стоит так уж осуждать их, Майлз!.. Мне, разумеется, известно, что именье Бельмануаров заложено, но кто бы подумал, что дело зашло так далеко!
— Да уж! Однако денег Дика вряд ли хватит на удовлетворение аппетитов этой парочки. Они у них просто текут рекой — на игру и хорошеньких женщин.
Милорд грозно нахмурился.
— Гм… Думаю, в один прекрасный день мне придется выставить Трейси небольшой счетец.
Майлз промолчал.
— Но как, однако, Дик умудряется, не трогая моих денег?
— Понятия не имею, — сам тон О’Хары, казалось, говорил о том, что он не только не знает, но и знать не желает.
— Остается надеяться, что сам он не в долгах, — заметил Карстерс. — Однако, похоже, он крепко влип. Нет, надо все же уговорить его принять мою долю, — он нахмурился и забарабанил пальцами по столу.
Тут О’Хара не выдержал.
— Как это на тебя похоже! Да оставь ты его в покое, ради всего святого, и не морочь себе голову из-за этого жалкого негодяя, который причинил тебе…
— Я запрещаю так говорить о Дике, Майлз! Ты не понимаешь…
— Очень хорошо все понимаю. Строишь из себя примерного христианина. Довольно этой комедии! Я знаю, что это Дик скоморошничал за картами. И с твоей стороны совершенно противоестественно настаивать, чтобы он взял деньги после того, как именно он обесчестил тебя, и все такое!