- Не трогай! - внушительно предупредил его Байрам, вытянув свою длинную руку так, что Сергей при всем желании не смог бы завладеть таинственным мешочком. - Возьми сначала голоса... Не запутай. Не клади. Держи осторожно!..
Все знали, что парторг только что прилетел из Красноводска, куда его вызывали в горком партии по тем же вопросам опытной установки и машинного сбора сульфата. Но вместо того, чтобы до заседания партбюро рассказывать о своей поездке, Байрам Сахатов, явно чем-то озадаченный и как всегда сдержанный, обдумывающий что-то и готовый сообщить какую-то новость, возился со странным набором разнородных предметов. Вид у него был важный, взволнованный. Парторг бывал иногда очень неугомонным и часто проявлял себя с какой-то неожиданной жизненной стороны, поражая всех жизнелюбием и выдумкой.
- Не перепутай голоса, Сергей! - просил он в какой уж раз.
- Что это за кубышка? - спросил Сергей, пытаясь дотронуться до красиво выточенного кубка. - Клади на стол и говори, что принес!
- Нельзя класть! - с беспокойной живостью ответил Байрам Сахатов. - Это - как факел! Здесь не просто земля, а огонь сердца... большая человеческая жизнь!..
Интерес у Сергея перешел в нетерпенье, которое и толкнуло его на поступок, если не детский, то не совсем приличный: Сергей дотянулся до руки Сахатова и силой опустил ее к столу. Но и после этого парторг не выпустил из рук то, что так бережно держал и не решался никому доверить. Первому все же он доверил Сергею Брагину.
- Возьми, - сказал Байрам Сахатов с трепетным предостережением. - Не клади... В руках держи. Чувствуешь, Сергей, что это?..
- Не пойму.
- Это горсть земли с могилы героя Валерия Рылова.
Но и после этого не поверил Сергей, что это действительно так. Неужели это от их земляка Валерки Рылова, весельчака и спортсмена, молодого геолога, сына карабогаз-ского искателя?.. Паренек из Бекдуза, Герой Советского Союза Валерий Дмитриевич Рылов погиб в бою с фашистами на литовской земле и похоронен в Римше, на кладбище, в самом центре селения. И вот земля оттуда... Черная, влажная, с неувядшими травинками.
- Из Литвы? И еще свежая, пахучая земля, - не верилось Сергею. - Как ты добыл, Байрам?
- Друзья привезли, - сказал наконец новость Сахатов. - У нас же сейчас гости с берегов Янтарного моря! А вы и не знаете. Ночью приехали, когда вы на озере стреляли по своим теням...
Сергей взглянул на Сахатова: всерьез ли он насчет теней? Не похоже, чтоб смеялся.
- Сестра нашего Валерия увела гостей к себе. Захватила всех сразу Ирина Дмитриевна и не выпускает из дома. Насилу вот это выпросил. - От этой новости люди как-то вдруг подтянулись и насторожились, а текущие дела на какое-то время стали обсуждаться не так крикливо и суматошно.
- И ты до сих пор молчал! - серьезно упрекнул Сахатова директор Чары Акмурадов.
- А гости не похожи на циркачей. Без афиш и фанфар приехали, - не обижаясь на упрек, ответил Сахатов. - С аэродрома без провожатых сразу нашли дорогу к своим родственникам.
- Да, эти литовцы теперь самые ближайшие наши родственники! Крепче такого родства не может быть на свете, - Чары Акмурадов потрогал небритый подбородок, посмотрел на других.
Под стать ему своей щетиной был только Сергей Брагин, совсем одичавший за время аварии. Он хотел побриться в обеденный перерыв. И только Метанов, хотя и провел вместе с ними ночь на колесах, был свеж, готов к любому приему. Про Байрама Сахатова - высокого, с длинными, зачесанными назад гладкими волосами, чуть приспущенными висками и спокойным, осторожным лицом; про молодого парторга, недавнего лаборанта, выпускника ашхабадского университета и говорить было нечего. У него всегда был вид аккуратного учителя или лектора, хотя он подолгу пропадал на озерах среди сборщиков, на промышленной площадке, около установки "кипящего слоя", в порту, на жилых стройках, в пионерских лагерях. Элегантность и кажущаяся хрупкость фигуры не мешали Байраму Сахатову лезть в самую адскую черновую работу, в производственную толчею. Бывало, что он слишком глубоко уходил и путался в мелочах, в которых без него можно было обойтись. За эту вездесущность и настырность Чары Акмурадов и другие коммунисты нередко упрекали Сахатова, а он в шутливой форме, но вполне резонно говорил: