- Можно подумать, что кто-то нарочно сдерживает пуск печи, - проворчал Байрам Сахатов.
- Как мог, я, разумеется, рассеял ее подозрения. И теперь, как я думаю, мы постараемся это сделать сообща, - спрятав пенсне, с решительным видом сказал Метанов. - Да, Сергей Денисович, все же придется форсировать!
- Похвальное желание... форсировать все словесные преграды. Так надо понимать? - Сергей принялся раскручивать телефонный шнур, спутанный вперехлест; можно было подумать, что это стал зримым чей-то витой разговор по проводам.
- Вы угадали, Сергей Денисович, дело идет к оформлению окончательной приемной документации. Важен момент. ..
- И - патент. - Сергей снял телефонную трубку, опустил ее на весу к коврику и она начала быстренько вращаться в одну сторону, потом остановилась, постояла, и несколько раз повернулась в обратном направлении.
Не впервые Брагину и Метанову говорить с таким двойным заходом, пикироваться и при людях и наедине, и между ними установились отношения, которые со стороны, постороннему могли показаться враждебными, и не иначе как предвещающими ссору и бурную сцену, на самом же деле их отношения носили более глубинный характер и наружные излияния напоминали лишь колебания почвы при скрытых тектонических взрывах. И тем, кто был близок к Сергею и Семену Семеновичу, приходилось удивляться не этим, то и дело вспыхивающим словесным перепалкам и взаимным колкостям, а какой-то недосказанности: Сергей Брагин и его старший по возрасту и положению оппонент не давали волю полному излиянию своих чувств. Они часто были вместе и согласно решали многие другие вопросы, продолжая в то же время придерживаться своих прежних
взглядов. Не было ли в этом известной доли лицемерия или притворства? Пожалуй, нет. Оба они отлично понимали друг друга, и не заблуждались в оценке занимаемых позиций каждым из них. А ссоры и схватки? Их возможность не исключалась, но, видимо, их разногласия и расхождения во мнениях были гораздо значительнее и глубже, чем просто личные отношения и повседневные хлопоты. Вот об этом-то, пожалуй, знали не многие. Директор комбината Чары Акмурадов и Байрам Сахатов, более других посвященные во все сложности их отношений, с приездом Кагановой опасались бурных событий, понимая всю важность и остроту происходящего. От них не укрылось, что в последнее время Семен Семенович стал более терпим к горячности Сергея Брагина, проявляя внимательность к нему и с запозданием, но по достоинству оценив успехи брагинской "сам-фуньки" и заслуги в создании более совершенной бишофитной установки. Можно было подумать, что их отношения становились иными, но как же это могло произойти, если все спорные вопросы не только не потеряли своей остроты, но и, наоборот, поднакалились? В решении этих вопросов директор Акмурадов и парторг Сахатов занимали те же позиции, что и Сергей Брагин, не видели никакого компромисса с людьми сомнительного поведения в главном - техническом оснащении химической житницы Кара-Богаз-Гола.
В тишине резанул слух своей нежданной вспышкой телефонный звонок.
- Она!.. - с каким-то приятным и сладким испугом прошептал Семен Семенович.
- Печь... - оттуда звонят?.. - не сразу сообразил Байрам Сахатов.
- Ева Казимировна, - с чем же сладостным волнением произнес Метанов.- Она осталась одна... Ева Казимировна нас ищет!
Звонок не повторился, в телефонной трубке слышался шум. И когда Семен Семенович повернул голову на скрип открываемой двери, то к своему удивлению увидел на пороге гостью, Каганову. Натужно шуря глаза, Ева Казимировна, в дорожном сером платье с белым жабо, остановилась в двери и казалась скромной простушкой без своего золоченого пенсне, в неказистых проволочных очках, позаимствованных ею у пожилой портнихи. Интервал между звонком и скрипом двери был ничтожен: оказывается, пока секретарша набирала номер телефона парторга в приемной, проворная Ева Казимировна заявилась сама в кабинет. У нее были свои привычки... Продолжая щуриться, она внимательно оглядела комнату, словно желая поточнее пересчитать все предметы в ней и присутствующих, и только после осмотра сдержанно поздоровалась. И эта сдержанность, которую 'можно было принять за смущение, очень выгодно подчеркивала опять же простоту и радушие крепкой, в меру полной, черноволосой с проседью на висках, быстроглазой симпатичной женщины.