- А про хрен никто не вспоминает! - закрывая от огня лицо рукой и сжалившись над сынишкой, проговорил Ковус-ага.
- Яшули, да к такому яству ничего и не надо. Божественно! - воскликнул Виктор Степанович. С нескрываемым вожделением смотрел он на шашлык, облюбовав самый увесистый и румяный шомпол слева.
- На рыбалке мы так!.. - Ковус-ага очень уж неожиданно выхватил из жаровни пахучую гирлянду с кипящими, румяными кусками осетрины и подал гостю.
- Держи на пробу!..
- Куда же такой пай! - восторженно удивился Виктор Степанович. - Помогай, Мурадик!
- За стол сначала усади, - засуетилась Анна Петровна.
Но старик запротестовал:
- Вкус испортишь! Сольцы и корочку хлеба. И больше ничего, по-рыбацки...
Подумав и прицелившись, с какого конца лучше начинать, Виктор Степанович неожиданно для самого себя впился в средний, самый соблазнительный, с запеченным бочком кусок. С этой минуты он словно потерял дар речи, разучился слышать и видеть. От сочного, продымленного осетрового шашлыка нельзя было оторваться. Ковус-ага, довольный тем, что угодил, сам посолил ему второй, еще более тяжелый шомпол, на котором красовалась спинка с подгоревшими шипами, из-под которых капал жир. Не думал никогда раньше Виктор Степанович, что может существовать на свете такое объедение. Похвалить хотелось эту горячую, прокопченную и поджаренную на углях саксаула осетринку, но не было сил оторваться от шашлыка, и он лишь глазами улыбался старику, который успевал угощать и гостя, и своих домашних. Все происходило так, как хотел Ковус-ага, и как бывает на рыбацком бивуаке. Хорошо получалось, непринужденно, по-семейному, с грубоватой простотой. Угощались, забыв на время обо всем, что творилось вокруг за пределами двора, который мало походил на хозяйский двор в обычном понимании: во дворе рыбацкого особняка был тот же берег моря, с крупным, светло-серым песком и ракушками, которые острее бритвы резали не только голые ноги, но и обувь, проникали даже в закрытые ботинки, переносились ветром и застревали в волосах, втыкались иглами в телеграфные столбы, оконные рамы, и случалось, ранили летящих птиц. Сугробы песка лежали около веранды, внутри сетчатого курятника, а в центре двора возвышался пологий барханчик с бельевым шестом на вершине.
В таком дворе трудно поднять шум, звуки глохли в песчаных глушителях, и даже шаги не слышались. Только этим можно было объяснить, что появление нового человека вблизи жаровни осталось никем не замеченным.
- День добрый! - напевно поздоровался пришелец.
- О, Игорь Маркович! - так же восторженно приветствовал его Виктор Пральников. - Вы совсем запропали!
- В бегах и поисках изнываем! - поморщился Завидный, надвинув на очки шляпу. - Одного нашел, а троих потерял. - Он скривил рот и выплюнул изжеванный окурок на песок.
- Зачем сердиться! - заметил Ковус-ага. - Молодому джигиту приветливость к лицу. Подходите к огню. Угощайтесь! ..
- Нину Алексеевну не видели? - спросил Завидный, втягивая носом пряный дымок от жаркого.
- Полагается сперва закусить, а потом дела решать, - Ковус-ага покосился на жену, вздохнув, перевел глаза на Виктора Степановича. Но и на нем не остановил взгляда, а зыркнул под столик, где стояло ведерко с водой и плавающими ледяшками из холодильника. Укоризненно и издевательски покачивая белой головкой и высовывая из сту-денной воды гладкие плечики, плавала бутылка с водкой, слегка начатая. - Хотя сегодня и не выходной, но паек... есть паек! - Старик притворно ссутулился и зашелся кашлем.
- Что за паек? - заглушая не очень-то убедительное покашливание, спросила Анна Петровна.
Отказавшись от намерения тронуть сердце жены страдальческим видом и болестями, старик решил брать рассудительностью.
- Пайки разные бывают: фронтовой, арктический, высокогорный... Даже змееловам от укуса кобры или гюрзы нормочка спирта полагается. Опять же за отдаленность спецпаек существует!..