- Игорь! - крикнул через силу Сергей, делая какие-то отмашки рукой приунывшему Ягмуру. - Надо ехать!
Но когда подошел Завидный и взял свою шляпу, чтобы освободить ему место в автомашине, то Сергей отвел его в сторону.
- Знаешь, Игорь... Я совсем было запамятовал, - Сергей смотрел на приятеля растерянно, и как-то неожиданно, с наивным старанием вымолвил, - Нина просила передать...
- Ты, Брагин, кроме всего прочего сегодня и за курьера! - мстительно и самодовольно улыбнулся Игорь. - И что же она просила?
- Чтобы ты ее вечером не ждал. Не придет.
- Странно. У нас с ней задушевный разговор.
- Как знать!..
С досадой вздохнув и сплюнув, Завидный взглянул на свой удлиненный, красивый ноготь на мизинце:
- И ты ей веришь, Брагин? Ужимки. Не хочешь ли убедиться? Сейчас же едем!
Сергей посмотрел не в лицо Завидному, а на его красивую руку с узкой ладонью и загнутым вверх средним пальцем, когда Игорь вдруг захотел его бесцеременно обнять. Отстранив напряженную, сильную руку Игоря, нахмурившийся Сергей стряхнул пыль со своего плеча и только, после этого взглянул в колючие и шарящие глаза друга.
- Я остаюсь. Пеший конному не товарищ, - сказал Сергей.
- Что за метаморфозы! Ну, смотри... И ты ничего не хочешь ей передать? Завидный с удивительным тактом и апломбом выдерживал свой подловато покровительственный и в то же время деловой тон. - Ведь Нина Алексеевна непременно спросит про тебя. - Склонив голову на бок, Игорь отпустил дружескую похвалу с притаенными шипами. - А тебе идет, Брагин, очень идет ореол мученика. Ниночку это тронет! Уверен.
- Про ореол говоришь! Не хочу от тебя отставать и ходить с... босой головой! Ты хочешь напялить на себя лавровый венок, а я этой воздушной витушкой... световой чалмой обойдусь. Согласен даже на ореол мученика.
Наблюдавшему со стороны Метанову, должно быть, казалось, что друзья обсуждают совместный план действий перед строгой комиссией по приемке печи "кипящего слоя" и, он, забравшись в автомашину, как бы невзначай торкнул сигнал.
- Пожалуй, Нина права: тебе очень помогает в жизни скорпионий сарказм.
- Еще как!.. Ковус-ага уверяет, что шутки дают ему ресурсы, как верблюду горб.
- В таком положении, как сейчас у тебя, вся надежда на шутовство. Могут сжалиться!
- И я так думаю, Игорь Маркович. Соберу сейчас ребят около воронки и начнем состязаться: кто глубже... пробуравит соляной настил! Знаешь, чем прославилась легендарная степнячка Кизжибек?.. Слышал, на сколько локтей... вдарила она в глубь земли?.. Куда там твоя кар стовая воронка!
- Валяй, Брагин, может, переплюнешь Кизжибек!
- Акт не забывайте! - искренне советовал Метанов, уезжая. - Все дело в полнотелом акте!.. И нужный упор делайте.
- Упремся, Семен Семенович, будьте спокойны! - ответил Сергей.
...Солнце огненным, щетинистым подбородком коснулось земли, готовясь на покой. Шустрый газик помчался за ним вдогонку и скоро расплавился в его красноватых лучах. Туда же, к морю, тяжелыми рывками летела, кособочась, чайка с перебитым крылом. Долетит ли?.. Сергей проводил ее взглядом и почему-то опять вспомнил Нину.
9
Воронка, втянувшая в омут мотор установки, долго не отпускала от себя людей.
- Сезонники? - Ягмур как будто хотел побольше узнать о своих делах от приезжего человека. Пральников тоже не прочь был усложнить разговор, он никак не походил на того недоступного, выдуманного писателя, каким представлял себе Ягмур когда-то кудесника слова. - Мы все грешим этим. Поневоле будешь сезонником. Моя бабка Огульгерек в таких случаях любит говорить: "Если мозги летом не кипят, то зимой казан не закипит!"
- Прибаутка ядреная! Как житейскую мудрость эту байку можно взять в дорожный ранец, но только для химиков она как-то не очень звучит. Конечно, календарю природы надо подчиняться, но так зависеть от прихотей погоды современному химическому предприятию! - Виктор Пральников, беседуя с очень напористым и эрудированным инженером Борджаковым старался не мешать Брагину и Лимонову, бившимся до самых сумерек над бумажной тягомотиной - составлением акта.
Участь почти каждого приезжего одинакова: заговорив с одним, он ненароком втягивает в разговор и других присутствующих. Затронув сезонников за живое, Пральников невольно оказался в положении гастролирующего шахматиста, дающего сеанс одновременной игры на нескольких досках. Понимая сложность и остроту ситуации, он старался не дробить разговор, а для собственной же устойчивости придерживаться избранного направления в главной теме.