- Почему же прошло? - будто в тумане бродил по комнате и шарил что-то руками Сергей. - Мы можем сейчас и уехать, Ниночка! Возьмем и уедем, или просто уйдем. Нам надо сейчас быть вдвоем. Надо!..
- Все прошло, Сергей Денисович! Успокойся. Какой ты, Сережка, бешеный! - с огромным напряжением воли Нина отстранила Сергея, подошла к полуприкрытому окну и, будто умываясь, обжала лицо. - Прошла. Никогда не вернется та минута, когда ты, Сережа, мух отгонял...- Нина вдруг засмеялась каким-то чужим, надрывным голосом, и распахнула окно. - Уже утро. Входи, новый день!
- Подожди, Нина, можно все вернуть!..
- Подойди к окошку, освежись.
Зазвонил телефон. Непонимающе переглянувшись, с трудом возвращаясь к действительности, они подошли к железному ящику со звонком. У Сергея был жалкий, потерянный вид; ушла та минута, которая могла их навсегда соединить.
- Звонят, Гулька! - послышалось через коридор из лаборатории.
В комнату вбежала босоногая девушка в распахнутом халатике, с пробиркой в руке. Не раздумывая, она взяла телефонную трубку, дунула два раза и только после этого взглянула на Сергея и Нину. Гуля очень смутилась и начала запахивать халат.
- Алло, исправный! Нина Алексеевна, кажется, из больницы.
Положив осторожно трубку на тумбочку, практикантка-студентка техникума Гюльнара Байнаева на цыпочках удалилась, но за порогом не выдержала и оглянулась, не понимая, почему молчат всегда такие разговорчивые и приветливые инженеры. Гуля притворила дверь, подождала и еще поднажала плечом на дверное полотно, чтоб было поплотней. Смолкли ее шаги, а телефонная трубка все лежала и потрескивала на тумбочке. Несколько раз из нее вырывались пчелками неразборчивые, пискливые слова, но Нина не решалась прикоснуться к трубке. Послышался раздраженный, повелевающий гудок, потом треск сухого валежника, но только Нина подняла трубку, как все шумы снялись: в телефонной чашке переливалось волнистое журчание расстояний.
12
- Слушаю... говорю!.. - заторопилась Нина, сжимая трубку обеими руками и глядя на Сергея таким испепеляющим взглядом, как будто ему предстояло расплачиваться за любой исход этого разговора. - Это я, Анна Петровна, слышу! Почему плачете? Если что, то лучше молчите. Ничего не надо...
Куда там молчать! Трубка вдруг обрела такую скорострельность, что грозила докрасна раскалиться или вдребезги разлететься. Слов нельзя разобрать, но смысл был понятен. Анна Петровна кричала не без причины. Мурадику лучше. И были слезы радости: он уже встает. Рвется опять к морю. Все время спрашивает про отца, про Нину и еще кого-то звал даже в бреду. Шептал что-то про бакенщика Фалалея Кийко, искал Сергея Денисовича... Этому сообщению Брагин не особенно поверил, но Анна Петровна повторила все слово в слово из приемного покоя больницы. Нине и Сергею показалось, что в трубке шевельнулся слабенький, жалостливый, но не плаксивый голосок Мурада - неуемного и неудачливого покорителя острова Кара-Ада.
- Мура-ад! - крикнул Сергей что было духу. Нина прижала трубку к груди, а Сергей, продолжая кричать, начал вырывать трубку.
- Держись, Мурад! Не давай зря колоть! На зарядку переходи, глубже дыши. Поднажми на голубцы с кефиром!
- С ума сошел! - вскинулась Нина, - Разве ему можно мясное! - и в трубку. - Не слушайте его, Анна Петровна, не перегружайте грубой пищей... Что? Нет, не про стул... и не про гланды! Что сказать Сергею? А ну его, на бешбармак, говорит, пусть жмет! Кому нужен клистер?.. Не телефон, а ветряная мельница. Да, теперь поняла: Ковус-ага поспешил на вертолете. Привет ему, и от Сергея! - У Нины был счастливый вид, но печаль нет-нет да пробивалась, и трудно было сказать, в чем больше: в глазах, в голосе или в улыбке. - Вот Брагин говорит, чтобы Ковус-ага подождал столичного писателя. Анна Петровна, миленькая, сама не заболей!.. Передохнешь в могиле?.. Ладно вам! Что - Сергею Денисовичу? Слышишь, Брагин, жареный гусь все еще ждет в холодильнике... Понял. И рвется. Да, настоящий гусятник!
- Знаешь, Нина! - перешел на строгие нотки Сергей. - Как это называется?
- Обжорством! - внушительно ответила Нина. - И рукоблудием!
- Еще чего?
- Не пугайся, Сережа, трубка уже стала глухонемой, - Нина проворно сложила раскладушку, прибрала на столе и начала ходить по комнате, не глядя на Сергея. - К планерке останешься?
- Что за вопрос. Пока не пустите печь, буду тут торчать, - так же сухо без лишних эмоций, как и подобает в служебном присутствии, ответил Брагин.
- Боюсь, долго ждать придется.
- Чем дольше, тем вам же хуже! Эх, и горазды вы, Нина Алексеевна, на обещания! Имейте в виду, ваши броские заверения идут в карман к Метанову как доходные акции. Еще дороже будет стоить хилая печь.