Эти обидные слова тут же дошли до слуха конструктора и его выбросило из-под машины точно пружиной.
- Промедление смерти подобно! Не имеем права мешкать. Добьемся своего и заберем все озеро, а там и другие бассейны!.. Какаджан, разгружай бункер! - в полный голос скомандовал Иван Ильич, перепутав в руках очки и не зная какие прежде надеть: увеличительные или светозащитные. - Засекайте время. Ну-ка, скребуны, освобождайте десятину! - помахивая гаечным ключом, Иван Ильич угрожающе двинулся на Гулам-заде и потеснил его дородную подругу Фирюзу. Это был дерзкий вызов всему промысловому семейству.
- Вай, вай, какую десятину? - решил уточнить Гулам-заде. Он взял лопату наперевес, вспомнил мимоходом аллаха и, вытянув вперед волосатые руки, пошел грудью на тщедушного конструктора. Обожаемая, властолюбивая Фирюза на этот раз не мешала ему: она помахала веником, которым сметала сульфат после лопаты, чтоб и пылинки не пропадало, тряхнула головой и ахнула:
- А мы - обмылки?
И тут снова всколыхнулись грузчики и шоферы.
- У нас печь кипящая простаивает! Аида, ребята!
Шоферу удалось попридержать свою ораву, но семейная артель Гулам-заде наступала. И не сдобровать бы Ивану Ильичу в своих лавсановых, немнущихся брюках и безразмерных носочках, трепыхаться бы ему под огромной лопатой, если бы Сергей Брагин не выскочил на ринг и не крикнул на Гулам-заде. Завизжавшая Фирюза оттолкнула пышными грудями своего нареченного и, оскалив зубы, с улыбочкой показала Брагину кукиш.
За машиной, на которой восседал лысоголовый Какаджан, послышался сдержанный рык, тяжелый хруст под ногами, и на стороне ручников, словно со дна озера, вырос бородатый, бекдузский дядька Черномор... Это был главный лопаточник, могучий старик Ширли. Явление самого Ширли-ага для спорщиков было столь неожиданным, что растерялся даже Сергей Брагин, не говоря уж об Иване Ильиче, который пикировался с Ширли-ага не первый день.
- Калтаманишь, Сергей! - с трудом сдерживаясь, проговорил Ширли и рванул на груди тесемки у красной рубахи. - Зачем так-то, сынок?.. Я уважаю тебя, а ты приходишь на чистое, небесное озеро и вместе с моим Какаджаном харрам делаешь... Шестое озеро я вот этими корявыми руками построил. Бог мир создал, а Шестое озеро - я сработал!.. А ты, верблюжонок, зачем хар-рам делаешь?.. - старик снова затянул завязки на груди, перегнулся, отстегнул от пояса кожаный чехол с ножом и подал его Сергею. - На, сынок, лучше бороду отрежь, а озеро уродовать не дам! Это говорю я, Ширли-меченый, не дам!..
Гулам-заде и Фирюза стали у старика с боков, стальные ручники поддерживали с тыла. У шофера из ватаги печников и у Ивана Волкова вид был подавленный. Старик, ражий в своем упрямстве, был непреклонен. Ширли-ага мог пойти на любые жертвы, он горой стоял за своих подопечных сборщиков. Это все знали. В обиду старик не даст.
- Боишься, Сережа? - мрачно проговорил старик. - Подходи, кто смелый!..
- Возьми, отец, наш семейный нож! - вдруг послышалея не угрожающий, но внушительный голос. - Не позорь свою бороду и всю нашу семью!
Сначала Ширли-ага сделал вид, что не расслышал слов Какаджана, но когда сын начал отмерять поле от рытвины до вдавленных в мирабилит рельсов, старик опять подступил к Сергею с ножом и повторил угрозу:
- Режь бороду,- Ширли-ага обнажил охотничий стальной клинок, выставил к Сергею роговую волнистую ручку, а чехлом поддел снизу свою величавую, черную бородищу и захрипел: - Коси!.. Оболванишь, как барана, тогда отдам под машины участок.
Условие было простым и заманчивым, но невыполнимым. Шутка шуткой, а Ширли-ага, который был не просто стариком, но и начальником участка ручного сбора сульфата, не пускал никого на самое удобное для машин поле. Бригаде печников можно было выделить другую разработку, хотя и в этом случае невыгодно удлинялся подвоз, но машинам пока не было подходящей житницы для уборки. Хотелось не просто испытывать новые подборщики; стояла задача добиться от них наивысшей выработки. Они должны оправдать затраты, и более того - доказать свои возможности, перспективность и рабочую стать. На глазах у всех разгорался решительный и жестокий бой многотрудной, давно желанной машины с неказистой, простой и безотказной деревянной лопатой. Сколько было уже таких схваток? Кормилица-лопата выстояла, и ручники как всегда сейчас были уверены в семижильной фанерной старушке и в своем многоопытном, несгибаемом заступнике Ширли-ага.