Гоша все время нэп бался к левому карману, смотрел на оттопыренный зевок.
- Смотрите, она тычется в карман... Скребется, а ухватить не сильна, видно, слежались сигаретки... И зачем она, цапуха, вздумала шарить тогда в кармане? А ролики были рядом... Локоть скользнул и - шабалки... Как все быстро случается! И вот уже не вернешь?.. - осклизлое грузное тело Гоши вдруг напряглось и выпрямилось в рывке. - А был ли сигнал-то, что транспортер пущен? Вдруг и не было никакого клаксона?
- Не слышал я клаксонах-- наивно ответил Сергей.
- Не в вас дело, Сергей Денисович. Если бы орал клаксон, моя рука не полезла бы в карман. За сигаретой Рука у меня чуткая, и не такое может, - что-то острое и прямое пыром, как костыш, уперлось Сергею в плечо начало легко биться. - Где она? Покажите!. - вскрикнул Гоша, и опять послышался холодящий сердце стон, одинокий и гаснущий... I
Гошу отправили в Бекдуз на вертолете. Вместе с ним улетел и Виктор Пральников. Лишь Сергею, видно, не суждено было скоро выбраться из этой жаркой озерной путины. Он еще долго петлял между скважинами рапозабора и насосной станцией, вокруг волковских самоходок и в горном цехе, пока не оказался под вечер снова на печном чертогоне. Здесь все еще поговаривали про Гошу и оставленные им около бункера деревянную долбню и чекмарь, которыми он орудовал, хотя вокруг была "новейшая опытная техника", призванная сказать свое незалежалое слово в химии. Вернувшись от карстовой проталины, поглотившей машинный домик, Сергей Брагин приказал Феликсу Лимонову и Чичибабину готовить оградительные трубы для насосных фильтров и сделать необходимые расчеты для того, чтобы знать, каким должно быть удаление опущенных в рассол трубчатых сосунов от силовых агрегатов. Была опасность, что насосные установки оказывают слишком большое давление на соляной панцирь. Вынос "сосунов" в сторону мог оградить в какой-то мере рапозаборники от карстовых прободений и разгула нагонной рапы. Осенью и в зимнее ненастье каждое нашествие тяжелых волн - прилива Кара-Богаза грозило страшным бедствием. Пересохшая бухта снова соединялась с Черной пастью и становилась многоводной. Потоп бушевал подолгу. Люди, работающие на трубопроводе и качалках, подвергались смертельной опасности. Ягмур Борджаков и Сергей Брагин написали более десяти страниц своей благонамеренной реляции Принесет ли это пользу? В тоскливом томлении душного, пыльного вечера возвращался Сергей на установку "кипящего слоя". Угрюмая башня печи, которая после происшедшей трагедии еще больше напоминала чудовищный обелиск, была опутана смрадом, загадочно молчала. Пустая тишина порой бывает опаснее злого рыкания и земного содрогания. От Семиглавого Мара, становища бульдозеристов и самоходчиков, Сергей пошел пешком. Не найдя никого в дежурке и лаборатории, он заспешил наверх, откуда доносились шлепки по железу и пригрублые голоса. Что еще могло произойти после случившегося? Кажется, ничем больше не удивить и не пронять этих битых, просоленных и опаленных людей.
Когда Сергей поднялся на площадку к сушильному борову печи, на него никто не обратил ни малейшего внимания, да и он никого ни о чем не стал спрашивать. Без слов понятно.
Взрыв...
Короткое, хлесткое слово, как и само действие. Взорвалась и едва не разлетелась вдребезги громоздкая сушильная кубышка с наростами огнеупорной глины на боках. Плавкая масса мирабилита забила отверстия в шестой секции, а пар снизу так поднапер, что решетка вылетела. Ее вырвало вместе со скрепами. Взрывом поуродовало всю установку.
Уставший, бессловесно и затаенно яростный, и, кажется, далекий от того, что тут произошло, Сергей пришел как раз в тот момент, когда у конусного аппарата вскрыли боковушку и на площадку вырвалось облако пара и раскаленных, крошечных соляных москитов и вонючих, несгоревших газов. Прикрывая рукой лицо Мамраз в рыбачьей зюйдвестке и с красным платком на шее весело и разбойно орал что-то своим помощникам - слесарям, кочегарам и операторам. Рядом с ним стояла Нина Протасова, в брезентовой куртке и резиновых сапогах. Несуразно одетая, но все такая же стройная, сильная и неторопливая в движениях, она, видимо, пыталась руководить действиями Мамраза, но вряд ли доходили до него ее слова
- Козлодра-ань! - как будто ликовал в азарте борьбы со стихией черноволосый, белозубый Мамраз. - Хватит всем маханлодыжки! Бешбармак на целый мир!
По напускной разгульности и наигранной скороговорке Сергей Брагин догадался, что Мамраз растерян и озадачен не меньше, если не больше других: с него главный спрос. На Мамраза смотрели с надеждой, от него прежде всего ждала помощи Нина Алексеевна, которая, распорядившись остановить печь, все еще медлила, веря в изворотливость и нажимность Мамраза Но эта вера помалу угасала; влияние начальника смены Мамраза на понурившихся ребят не очень-то было заметным.