Звонили, по всей вероятности, с квартирного телефона: слышался не только вежливый голос Метанова, его плавная речь с правильными паузами, отчетливыми окончаниями слов и соблюдением всех правил дикторской орфоэпии. В мелодичные рулады Семена Семеновича вплетались детские взвизги, смех, хорошо знакомая и уже полузабытая симфоническая музыка. Оказывается, кроме обжигающего пара, грохота металла, вонючего мирабилита, смертельной усталости - были на свете... музыка, детский смех, домашний уют. Нину это так нежданно удивило, что она начала отвечать Семену Семеновичу невпопад, словно не понимая, чего выпытывал и зачем неволил наушничать вежливый и добропорядочный Метанов. После необязательного общего разговора он подчеркнуто спросил:
- Что там делает лично Брагин? Не путает, ничего не свергает?.. А, понимаю, пытается руководить! Смехотворно. Не все распоряжения принимайте безоговорочно. Не стесняйтесь, звоните мне домой. Информируйте обо всем, Нина Алексеевна! Почему сам Брагин не подходит к телефону?.. Ниже достоинства? После того, как мы обменялись мнением...
Ребячий смех на другом конце провода умолк, стала слышнее музыка, увертюра Бетховена... "Эгмонт" или "Кориолан". Нина иногда путала их, если слушала отрывочно.
- Брагин не хочет говорить! - вдруг сказала Нина.
- Ах, не желает, хотя и знает, что вызываю я?.. -
немедленно последовала мелодичная и почти напевная фраза.
Спохватившись, Нина постукала по решетке трубки ноготком и нарочно дунула так, что по линии пошел треск.
- Алло, вы слышите, Семен Семеныч? - пыталась выпутаться Нина из неловкого положения. - Накладки сплошные! Сливаются... Брагин... Бетховен...
- Повторите, кто уволен? - всполошившийся Ме-танов ничего не понял: - Ах, Брагин нахален? По буквам передавайте об этом... Весьма важно.
- Алло!.. Работают как черти, говорю, - тихо и отчетливо послала по проводам Нина. - Брагин не имеет времени на разговоры. Да, все делает по-своему, а ребята помогают. Нарушает и коверкает?.. Нет, себя больше калечит. Фиаско? Пока не знаю кто... Брагин уже распорядился поднять вторую смену. Скоро пускаем печь. Не верите и меня спрашиваете? Да, и Сергею Денисовичу, и ребятам я уже поверила. Опять фиаско?.. Угадали, я хочу быть храброй.
Длинная пауза позволила Нине снова встретиться о "'Эгмонтом".
- Удивительное существо человек, - начал Метанов плавный, должно быть тщательно продуманный диалог, заготовленный на всякий случай и вполне возможно, что не для нее, - верить он может даже тому, что нелепо и несбыточно, лишь бы продлить, подхлестнуть надежду. Считаю эту духовную гидропонику...
Нина слушала молча, прижимая трубку к уху обеими руками. Всем существом она ловила мятежную и одухотворяющую музыку Бетховена, слушала муки и восторги бунтаря Эгмонта. Погрузившись в стихию звуков, Нина поражалась какой-то необъяснимой зовущей силе музыки, стремясь всем сердцем за сильным и правдивым бетхо-венским зовом жизни... Неподвижно стояла она в низенькой комнатушке с фанерным потолочком, прижавшись к стене и приникнув к родничку чудесных звуков, лучше и живительнее которых сейчас для нее не было ничего на свете. Нина отдалась музыке целиком, изливая свои чувства, душу и получая ответную поддержку.
А говоривший с упоением и красивостью Метанов казался пустячно порхающим и хотя важным, но не взаправдашним. Жизнь грозила сладкоголосому Семену Семенычу свежим, буревым ветром. И буйство этого ветра Нина слышала в мятущейся музыке "Эгмонта", которая не глушила голос Метанова, а сжигала...
16
Пушистый Фомка не смыкал шустрых глаз, ему и ночь была нипочем. Мягким клубочком он носился по заснеженной белым порошком площадке, прихорашиваясь, то н дело смотрелся в лужицу под фонарем около пожарной бочки. Заглядывая в дрожащее зеркальце, он заигрывал с усатым, глазастым и смешным гномиком. Расставался с ним, когда отбегал и опять встречал, как только заглядывал в кругленькую бездну со звездочкой в глубине. Надоел этот усатый гномик Фомке, и он решил прогнать его: ударил лапкой по лужице и поскользнулся. Замутился мир, потухла звездочка и Фомка сам полетел в темную бездну... Нина едва успела выхватить мокрого и теперь худенького Фомку из-под колеса тачки, прижала к щеке, и тут впервые за все время катастрофы ее охватил страх. Как это ужасно: все может произойти так быстро, легко, бессмысленно!.. Какая-то чугунная тишина стояла вокруг. Все так же двигались предметы и люди, но беззвучно, с холодным отупением. Почему все вокруг стало таким бесцветным и сонным, или таким оно и было раньше? Но ведь что-то изменилось же за то время, пока она спускалась вниз по железной крутой лесенке, у которой ступеньки были похожи на острые, заточенные лезвия; ведь что-то подвинулось во всем окружающем? Походив по площадке и поискав чего-то, Нина поняла, что она сама стала совсем другой... И все это произошло, пожалуй, после разговора с Сергеем, когда она поверила в него. И еще, наверное, от того, что Нина в первый раз осмелилась открыто засмеяться на слова Семена Семеныча о их "взаимном понимании утонченных чувств и прелести чистого интеллекта... а также тщетности грубого фанатизма, к которому прибегают иные и не глупые, образованные, но "грубошерстные" специалисты вроде Брагина". Метанов не очень высоко ценил "витязей картонного меча" и снисходительно терпел их "газетный энтузиазм". В данном случае Метанов с издевкой отзывался об энтузиазме Брагина, "который действовал куда успешнее медведя, помогавшего мужику гнуть дуги из дубков"... Но все это было сказано в шутливой форме, а для служебного пользования Метанов изрек: