- Довольно,- прервал его Буриан.- Слов у вас много, а толку мало. И так все понятно. Шайго признал свою вину и женился на Маргит.
Дуба торжествующе захохотал, показывая желтые от табака зубы.
- Если бы так легко! Я заставил сестру написать жалобу в часть, где он служил, и сделал так, что его вызвал сам командир батальона. А в том батальоне был у меня один приятель, лейтенант. Вертелся мой зять, как уж на сковородке. Что есть у него, дескать, любимая девушка, которой он обещал, и что ему в том году отпуск больше не полагается. Ага, вот мы и дошли! А зачем ему отпуск? Я заставил его заключить брак заочно, в письменном виде!
Он хохотал с откровенным удовольствием.
- Видно, вы, с ним тоже не слишком любили друг друга.
- Вот уж верно! Именно не слишком!
Дуба опять захохотал. На том они расстались.
7
- Покажи мне карман твоей куртки, Фридешке!
- А я хочу пойти на праздник в майке.
- Нельзя, тебя продует на мотоцикле. Покажи карман, говорю.
- А я хочу три раза прокатиться на карусели.
- Хорошо, только прежде передашь это письмо дяде Геве. Ты понял? И чтобы никто об этом не знал!
Халмади искоса взглянул на жену.
- Не кудахтай попусту, мать. Никогда не говори того, чего не можешь доказать.
Жена Халмади, тоненькая как тростинка женщина с красивым, словно точеным, лицом стояла перед майором, уперши руки в бока. Она готова была бросить вызов всему свету. Сейчас-то уж она выложит все.
- А я и не собираюсь говорить о том, что нужно доказывать! Скажу только то, что своими ушами слышала и глазами видела, все как есть. Кто не хочет, пусть не верит.
- К зачем ты путаешься в чужие дела? Живут люди по ту сторону дороги, пусть там и помирают. Нам-то что за дело.
Однако, видя, что у Бёжике задрожали губы, он только добавил:
- Не узнаю я тебя, Бёжи, ей-богу.
- Маргит Шайго часто заходила ко мне. Придет, сядет и начинает жаловаться. Очень она боялась. Боялась, что муж ее отравит. Она не раз замечала, как он, когда они пили молоко, потихоньку подкладывал в ее чашку какие-то пилюли. И еще белый порошок сыпал, тоже- украдкой. Помню, однажды - зимой было дело - простудилась Маргит отчаянно. Нос у нее заложило, жар поднялся, и она слегла в постель. А муж ей говорит: «Сейчас я тебя полечу, горячего винца приготовлю, с перчиком». И полечил, да с таким перчиком, что она едва богу душу не отдала.
- Право, не узнаю я тебя, Бёжи, совсем не узнаю. Ведь ты никогда не имела зла на этого Шайго.
Майор Кёвеш записал что-то себе в блокнот. Попытка Шайго отравить жену могла в какой-то мере пролить свет на все дело. Но с какой стороны? Однако учесть это надо. Он улыбнулся:
- Оставьте, Халмади. Надо уважать, когда женщина говорит откровенно.
- Ладно,- сказал Халмади.- Если очень уж надо, я готов уважать откровенность даже собственной жены. Только бы из этой откровенности не вышла клевета.
- Клевета? - Бёжике захохотала.- Bсe было так, как я сказала. Слово в слово!
Нервный хохоток ее тут же оборвался.
Глава семьи взял топорик и начал колоть на пороге лучину, чтобы чем-то себя отвлечь и не вмешиваться.
Бёжике, видимо, тоже иссякла. Запал ее еще не угас, но она не знала, что говорить дальше.
- Да, вот еще что. Бил он ее крепко. Рассердится, бывало, за что-нибудь и бьет. И не только в гневе. Когда ночью пьяный домой возвращался, всякий раз колотил ее до полусмерти.
Халмади рубанул топориком по порогу.
- А это тебе, откуда известно, голубка моя? Ты была там? Видела? По ночам ходила?
- Будто ты не знаешь, что я никогда к ним и днем-то не заглядывала. Только вот известно, и все… Маргит сама ко мне прибегала, синяки на руках показывала. А один раз даже на бедре, вот здесь. Большое такое пятно, зеленое. Это он ночью палкой ее отделал, бессовестный!
Халмади в сердцах швырнул на пол нарубленную щепу вместе с топориком.
- Вот бабий язык! Кого убили все-таки, Шайго или его жену? Может, ты скажешь наконец?
На этот раз слова мужа, по-видимому, достигли цели. Бёжике не привыкла, чтобы с ней говорили так грубо. Она умолкла и, наклонив голову, с обиженным видом начала перебирать пальцами край передника.
- Возле трупа обнаружен след мотоцикла в форме петли,- сказал майор Кёвеш. На этот раз тон его был серьезен, даже суров. Вокруг дела об убийстве Шайго будет много всякой трескотни и болтовни, это он знал. Но привести следствие на правильный путь могут отпечатки шин мотоцикла, в этом он тоже не сомневался.- По всей вероятности, след от «паннонии»,- добавил он,