- Гражданка Шайго, действуйте, как я вам сказал.- Начальник с видимым удовольствием подталкивал вдову Шайго к двери.- Возвращайтесь спокойно домой.
Маргит Дуба затянула концы своего платка под подбородком.
- Так ведь я это…
- Поторопитесь! А то, как бы брату Гоору благочестивые сестры не выпустили кишки! - Бютёк сделал выразительный жест.
- Но мне-то что делать? - упрямилась Маргит Дуба.
- Ищите нож! - сказал начальник участка.
- В колодце?
- Да хоть бы и в колодце!- Он подтянул ремень с револьвером на боку.- Там, где он сейчас есть, там и ищите.
Глаза Бютёка блеснули, он тоже воодушевился поставленной задачей:
- Верно, тетка Маргит! Стоит поискать, очень даже стоит!
16
- Это правда, что у тебя будет ребенок?
Девушка, помолчав с минуту, отрицательно мотнула головой.
- Нет.
- Вот дурочка! - оборвал сестричку Дёзеке.- Неужели ты не знаешь, что у девушек детей не бывает?
Чердаки даже новых, необжитых домов имеют свое очарование. Каждый из них чем-то похож на необитаемый остров. И лучше всего это знают дети. Иначе зачем бы они с таким удовольствием лазали под крышу? Духота в темных углах под накалившейся за день черепицей напоминает знойные джунгли экватора. Но из всех чердаков самыми романтичными остаются чердаки под камышовой крышей. А если там, за карнизом, поселились еще и голуби?!
Дом вдовы Тёре крыт камышом, только самый гребень крыши выложен горбатой черепицей. Над кухней возвышается, словно купол, толстенной кладки труба. Она делит весь чердак на два почти одинаковых отсека, сумрачных и таинственных, а затем, плавно сузившись, пронизывает черепичный гребень крыши и вздымается к высокому небу, как стройная башня.
Дёзёке и Идука, расположившись на глинобитном иолу чердака, беседуют с красивой девушкой, которая сидит перед ними на толстой балке.
- Ты каждый день ходишь в кино?
- Совсем нет, даже не каждую неделю.
- Но в Пеште столько кинотеатров! Ты могла бы ходить даже по два раза в день.
- Могла бы, но не хожу.
- У тебя нет столько денег?
На округлом, правильной формы лице девушки лежит иичать безмятежного спокойствия. Губы ее складываются в улыбку.
- Я ведь живу не в Пеште.
- Не в Пеште? - Настала очередь удивляться и Дёзёке.- А мы всегда думали, что ты живешь в столице.
- Я живу не в Пеште, а в Буде!
Девушке даже чуть-чуть весело, что она вот так подтрунивает над младшими. Но те не обижаются.
Дёзёке осторожно, ступая на цыпочках, отправляется посмотреть, как себя чувствуют его голуби. Их двое, и они по очереди сменяют друг друга в гнезде, где высиживают птенцов.
Идука пододвигается ближе к старшей сестре, опирается локтями на ее круглое, мягкое колено и, подперев ручонкой подбородок, жадно впитывает в себя аромат духов и юного, пышущего здоровьем тела, покой улыбки и неторопливо льющиеся слова Эммы.
- Расскажи что-нибудь, Эммушка.
- Что тебе рассказать? О чем?
- А почему ты сидишь тут, на чердаке, и не идешь со мной на праздник? Так хочется на ярмарку!
Эмма не отвечает, молчит.
- Ты не скажешь, Эммушка?
- Что?
- Почему ты на чердаке…
В ясных глазах девушки можно прочесть ответ: маленькая глупышка. Она гладит Идуку по голове.
- Я сижу здесь, потому что меня нет дома.
- Но этого не может быть, ведь мы здесь…
- Да, но никто на свете не должен об этом знать.
- Поэтому мы не идем на ярмарку?
- Поэтому.
- Если бы ты знала, как мне хочется с тобой погулять! Мне ничего не надо покупать, просто так.
- Я даже об этом не подумала! А вообще-то я должна была бы привезти тебе подарок. Только понимаешь, совсем забыла, что сегодня праздник.
- Не беда, Эммушка.- Глаза Идуки даже подернулись слезами, так тронули ее слова сестры.
- Эммушка, позволь мне расчесать твои волосы.
Эмма разрешила, но только концы локонов, спадавшие на шею. Высунув кончик языка от великого старания, Идука приступила к делу.
- А я развожу голубей,- сказал Дёзёке, садясь по-турецки напротив старшей сестры.- Но только турманов и монахов.
- Только их?
- Ага. Это редкие породы, потому интересно. Мальчик хотел еще что-то сказать, но в этот момент внизу перед домом появился какой-то мужчина.
- Эй, Аннушка! Дорогая! Выходи, пойдем гулять на ярмарку! Я куплю тебе подарок! Выходи! - закричал он.
Ручонки Идуки, расчесывавшие волосы сестры, замерли.
- Это пожарник! Один раз он даже разбил окно, когда его не пустили в дом.