На перекрестке их догнал запыхавшийся начальник сельского отделения милиции. Кёвеш остановился.
- Ну, что у тебя случилось?
- Разрешите доложить, товарищ майор! В реформатском храме верующие учинили драку. Главного зачинщика я изъял и посадил под арест.
- Главного зачинщика?
- Если угодно, главного заводилу. Он лупил всех, кто предлагал похоронить убитого гражданина Шайго по христианскому обычаю.
- Что значит по христианскому обычаю?
- Целиком, как он есть, без вскрытия в морге.
- Я хочу взглянуть на зачинщика. Идем, Геза!
- Кто же этот громила? - спросил Гудулич.
- Дядюшка Гоор.
- Мой тесть! Превосходно.
- Он твой тесть?
- Да. И я дальше с тобой не пойду.
- Как не пойдешь? А кто собирался представить меня Юлишке?
- Жене, которая сбежала от меня в родительский дом к Гоору?
Майор Кёвеш от удивления замолчал. Затем он сказал начальнику участка:
- Отпустите этого церковного драчуна на все четыре стороны. Следствию он не нужен. Лучше всего будет, если вы сами проводите его домой. Чтобы он еще чего-
нибудь не натворил.
- Чтобы он еще чего-нибудь не натворил,- повторил последние слова начальник участка.
Гудулич подошел к дереву и оперся об него спиной.
- Послушай, Руди, не сердись, но у меня нет никакого желания идти в гости к теще с тестем. Я это сделаю только под твоим нажимом. Ведь если я сейчас явлюсь туда, это будет выглядеть так, словно я признаю, что нагрешил.
- А ты чист как агнец?
- Чист и безгрешен.
- Но если тебя приведу я, это уже другое дело!
- Они подумают, что я прячусь за твоей спиной. А сам, мол, не посмел.
- А я непременно хочу увидеть эту семью!
Тудулич сдался. Они двинулись дальше, но председатель уже ничего не рассказывал и в ответ на все вопросы майора обижепно пожимал плечами.
Кёвеш сжал в локте руку Гудулича.
- Я непременно хочу познакомиться с твоей семьей. Извини, но меня очень интересует, какая жена тебе досталась. Ты понял? Расспрошу стариков, поговорю с Юлишкой…
- Погоди, уж лучше я сам.
- Наконец-то ты вновь обрел дар речи!
- Ладно уж! О том, что я вернулся в село из Пешта совсем другим человеком, пожалуй, не стоит и говорить. Навестил я Юлишку. Я многому научился, но и она стала
разумнее. Увидела меня, залилась румянцем. Мы стали называть друг друга на «вы». («Что вы, Геза, вы не знаете моего отца! Он фанатик! Он скорее отдаст меня в жены попрошайке-нищему, чем безбожнику-коммунисту!›) Зато мать семейства вдруг стала за меня горой. Обвенчались мы тайком. А когда старый Гоор об этом пронюхал да еще узнал, что у нас будет ребенок, он отказался от собственной дочери, отлучил ее от семьи.
- И до сих пор вы не помирились? - Кёвеш искренне удивился.
- Где там! Он ругает членов кооператива, на чем свет стоит. Насильники, мол, они и грабители, не заслуживают даже похорон по христианскому обряду. А сегодня вон
драку учинил, ты и сам слышал.
- Ну а этот Давид, как его по фамилии…
- Шайго.
- Да-да, Шайго. Он был членом кооператива или не был?
- И был, и не был. То вступит, то выйдет.
- Словом, в каких ты с ним был отношениях?
- В каких? Еще позавчера я влепил ему пару пощечин.
- Но мне ты не сказал об этом ни слова!
- К чему? Стыдно. Такими делами не хвастаются.
- Ну а как Гоор относится к внукам?
- Внуков старый Гоор теперь уже признает законными. Но меня видеть по-прежнему не желает.
Гудулич вдруг остановился и указал пальцем на противоположную сторону улицы:
- Вон он идет, взгляни.
Гоор, одетый во все черное, степенно шел по тротуару.
Гудулич и майор Кёвеш подождали, пока он пройдет, и последовали за ним.
19
- Нашу, с позволения сказать, усадьбу й ветер насквозь продувает, и глаз человеческий простреливает, все видно как на ладони.
Понурившись, Анна молча шла рядом со старшим лейтенантом Бурианом.
Они дошли до домика с одним окном на улицу, в котором жила Анна.
- Нашу, с позволения сказать, усадьбу и ветер насквозь продувает, и глаз человеческий простреливает, все видно как на ладони,- промолвила Анна, остановившись перед своим двором.- Я несколько раз собиралась обнести ее деревянным забором, но так и не собралась. Дорого, очень дорого.
Она протянула Буриану руку.
Лейтенант принял эту руку.
- А как же письмо? - спросил он.
- Какое письмо? Ах, да, конечно.
Медленным движением, словно раздумывая, как ей поступать дальше, Анна открыла калитку и впустила офицера во двор. В доме их встретила мать Анны. Став у двери, она смотрела, как дочь копается в комоде, а сопровождавший ее офицер, присев на край стула, внимательно оглядывает комнату.