Если бы у него не было жены и троих детей… Нет, он никогда не говорил ей «я люблю вас», «люблю тебя»!
Но ей сказали об этом другие. Например, та же Дитер.
- Когда он говорит о тебе, у него даже голос меняется. Летом от его имени ее заманили в винный подвал трое подвыпивших парней. Ох, и получили они по заслугам1
- Не стоило их так наказывать, товарищ председатель. Или как мне вас называть?
- Как называть? Зовите Гезой, и все тут.
Но она никак не могла пересилить себя и называла его по имени только мысленно.
- Я уеду отсюда. В город, где меня никто не знает. Вот тогда он спросил:
- А что будет со мной?
На мгновение он прижался щекой к ее щеке. И все. Это самое большее, что между ними было.
И это произошло по его инициативе.
Неторопливым шагом, словно на прогулке, подошла Эммушка. Спокойно присела на скамью и только тогда заметила, что сидит рядом с матерью.
Девушка смотрела на мать не отрываясь, долгим, пристальным Багдадом. Она уже примирилась с тем, что должна сесть в поезд без обычных проводов. Что делать, если уж так необходим ее срочный отъезд в Будапешт. Сейчас она, казалось бы, должна была обрадоваться матери, но это неожиданное свидание не подходило к настроению ни той, ни другой.
- Ты переменилась в лице, мамочка. С тобой что-то случилось?
- Да.
- Поэтому ты здесь? Анна покачала головой.
- Нет, я пришла не ради себя.
- Не надо было приходить. Лучше так, как ты решила раньше. Знаешь, о чем я думала, пока гуляла?
- Ты гуляла?
- Да, прошлась немного. Я ведь знала, что у меня есть время. Я думала о том, какая ты умная, мамочка.
- Если бы это было так! Оставь, неправда это.
- Нет, правда! Я долго думала и скажу почему. Ты не любишь много говорить, но уж когда скажешь… Вот и меня ты никогда не бранила понапрасну.
- Я тебя люблю, поэтому.
- Ты часто могла бы ругать меня, но не делала этого. И даже сегодня. А сегодня могла бы.
- Нет. Если я поняла, позему ты к нему поехала, то зачем?
- Но ты поняла все сразу. Стоило мне только сказать: «Он не отступился бы от тебя никогда…»
- Боже! В тот момент я подумала совсем о другом!
- А о чем?
- Как и теперь.- Анна положила руку на живот дочери.- О тебе.
- Да, конечно.
- Однако ты не все знаешь.
- Мамочка, на начинай сначала! Я согласилась на все, что ты решила. Ты же видишь! Ты сказала: уезжай в Пешт, и вот я здесь. Но зачем ты хочешь меня исповедовать? Я не люблю исповедей. Мне противне.
- Я исповедую? Я, твоя мать? Как ты можешь сказать такое, Эммушка! Ты понимаешь, что говоришь?
- Напрасно ты пришла сюда, мама. Теперь ты все портишь.
Они замолчали. Анна - для того, чтобы не испортить «всего». Эммушка - потому, что все и так уже было испорчено.
- Скажи мне, дочка, что ты чувствовала, когда держала в руке нож?
Девушка потерла пальцами, виски, словно только теперь вспомнила обо всем, что связано с ножом.
- Я не хочу думать об этом. Я была так рада, что ты не заставляла меня рассказывать.
Анна с удивлением, даже с отчуждением взглянула на дочь.
- Что же, ты думаешь, тебе об этом вообще никогда не придется говорить?
- Не знаю, над этим я еще не задумывалась.
Но, получается, задумываться надо. Надо, придется… Она уже думает.
- - Тебе нечего мне больше сказать, дочка?
- Что именно?
- Мне, твоей матери?
- Сейчас подойдет поезд. Эммушка взглянула на свои часики.
- Я не могу себе представить, как этот нож попал тебе в руки. И вообще я никогда не видела, чтобы ты держала нож.
Теперь уже дочь изумленно смотрела на мать.
- Я все время ищу, в чем ошиблась сама, и не могу найти. Да, я тогда вечером пожаловалась тебе и дядюшке Гезе, что он меня постоянно преследует, и пригрозил, что
в день престольного праздника силой заставит дать обещание выйти за него замуж. Пожаловалась вам…
- Все это было так унизительно, мама. Ты была в полном отчаянии,- сочувственно заметила Эммушка.- Но я думаю, ты могла бы сказать мне больше, если бы искренне не хотела, чтобы я поехала к нему вместе с дядей Гезой.
- Разве я могла предположить, что ты поедешь с ним! Я говорила об угрозах Шайго с таким отчаянием только для того, чтобы подействовать на Гудулича, разозлить его. Тогда он заставил бы Шайго прекратить надо мной эти издевательства.
Эмма провела теплой ладонью по полной, гладкой руке матери.