- Почему? Какая цель может быть у женщины в таких случаях.
- И после того, как ты выполнил ее последнее желание, она покончила с собой?
- Я не выполнил ее желания.
- Значит, она покончила с собой поэтому?
- Нет. Не знаю.
- Или она просила тебя о чем-то, чего ты не выполнил? А если бы выполнил, она все равно покончила бы с собой?
- Я не знаю. Я вообще не предполагал, что она захочет умереть.
- Но ты только что сказал, что ее самоубийство говорит само за себя.
Гудулич кивнул.
- Итак, если я правильно понял: то, о чем просила тебя эта женщина, ты не выполнил.- Гудулич дернул плечом, и майор поправился: - Или не смог выполнить.
- Официальное расследование все равно уточнит все детали,- вставил Буриан.- Вы знаете, Гудулич, как это называется - напрасная оттяжка времени. И, кроме того…
Гудулич глубоко вздохнул.
- Руди, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Буриан весьма неохотно вышел из кабинета.
И Гудулич рассказал все. Даже о своем ночном разговоре с Анной.
- Анна верила, что, жертвуя собой, спасет дочь. Она просила об этом и меня. Если бы я знал о ее намерении, я ее удержал бы. Эмма беременна. Шайго был мерзавец, это всем ясно. Если бы дело зависело от меня, я констатировал бы смерть Анны и поставил на этом точку.
Он долго рассказывал об Анне, о Шайго, об их дочери Эмилии. И особенно подробно о том, как Шайго принял за Анну собственную дочь. Пьяный, он видел перед собой только женщину.
- Да, я полностью с тобой согласен,- сказал майор Кёвеш и позвонил дежурному, чтобы пригласили Буриана.- Бедная женщина, мне ее очень жаль.- Кёвеш вздохнул.- И девушку тоже.
Буриан вошел, отдал честь и подождал, пока начальник предложит ему сесть.
- Гражданин Геза Гудулич,- громко начал Кёвеш.- Прошу тебя, расскажи историю Анны Тёре с самого начала. Считаю необходимый, чтобы при этом присутствовал и старший лейтенант Буриан.
Гудулич понял. Впрочем, он, конечно, знал, что от него потребуют официальных показаний.
- Начиная с нашей первой встречи, я правильно понял?
Майор Кёвеш кивнул в знак согласия. Гудулич, глядя в пол, принялся рассказывать:
- Более года назад на общем собрании по приему в наш кооператив новых членов стоял вопрос об Анне Тёре. Ее не хотели принимать. Что же получилось? Кооператив страдает от недостатка рабочей силы, а собрание отказывает в приеме Анне Тёре на том основании, что ее считают потаскухой. Я ее тогда не знал даже по имени. Но обратил внимание вот на что: Давид Шайго разорялся больше всех, угрожая, что выйдет из кооператива, если ее примут.
«Это не разговор,- возразил я.- Почему бы нам ее не принять?»
«Нет, нет и еще раз нет!» - орал Шайго.
«Но почему?»
«Нет, потому что нет!» - ударив по столу кулаком, выложила свой «аргумент» и звеньевая Дитер.
«Кооперативу не хватает рабочих рук, мы должны быть рады каждому новому человеку!» - убеждал я.
«Нет!» - грохнул кулаком по столу Шайго.
От ячейки коммунистического союза молодежи выступила Кун. Румяная такая бабенка, еще в прошлом году в девках ходила, а теперь родила двойню и объявила, что они с мужем решили подарить миру по крайней мере еще четыре пары близнецов. Поэтому она у многих в чести.
«Мы не можем допустить морального разложения нашей молодежи!» - заявила Кун.
«Общее собрание постановляет: отклонить заявление о приеме Анны Тёрев кооператив раз и навсегда».
«И к тому же единогласно».
Шайго и Дитер торжествовали:
«Собрание знает, какие решения принимать».
«Но я тоже хочу знать! Я председатель или кто?»
«Нельзя игнорировать моральные принципы».
«А я хочу знать, какие принципы!» - тут уже я заорал во всю глотку.
«Это может понять только наш человек, здешний».
«Ага, вы здешняя? Вот вы ей лично об этом и объявите».
«0 чем?» - не поняла Дитер.
«О том, что мы не принимаем Анну Тёре! И вот почему!»
Даже молодая Кун была огорошена:
«Разве ей надо об этом сказать?»
«А как же иначе? Этого требует устав. Анна подала заявление в письменной форме. И мы должны дать ей официальный ответ. Пусть на словах, но из уст в уста! Лично!»
Я посмотрел на Дитер-ей еще нет и сорока, а высохшая она, как старуха.
«Лично? Из уст в уста?» - переспросила она.
«Именно. Не сплетничать же за ее спиной!»
«Это было бы слишком жестоко»,- уже тише заметил Шайго.
«Надо ей написать».
«Но о чем? Я не понимаю причины отказа!»
Дитер наконец решилась:
«Ну, уж если вы непременно хотите это услышать, я скажу: потому, что она гулящая!»