- В котором часу это могло случиться, доктор?
- Вероятнее всего, около полуночи.
- Верно. В половине десятого он еще разговаривал с женой. Они выпили с ней по стаканчику самогона, потом жена стала его ругать за то, что он не положил на место в
комод двадцать форинтов, которые брал раньше.
Оба офицера вопросительно взглянули на участкового. Буриан уже получил сообщение из села по телефону. Жена Шайго находилась в отделении милиции и давала показания. Не исключено, что она сидит там и до сих пор.
- Это возможно, сержант?
- Разумеется. В этом доме жена носила брюки, а не муж. Она тут заправляла всем.
- Удивительно. Шайго показался мне довольно сильным человеком. Ведь ему не было еще и пятидесяти?
- Не было, товарищ майор. Тут иное дело - все достояние принадлежало ей. Он женился на приданом.
Женился на приданом… Ну и что? Что это может прояснить? Ничего абсолютно.
- Итак, между десятью и двенадцатью ночи. Реально, доктор?
- Прибросим еще час на то, пока жена угомонилась и заснула.
- Значит, от одиннадцати до полуночи. Теперь реально?
- Вполне.
Все продолжали осматривать мотоциклетный след.
- Может статься, он был пьян.
- Это уж наверняка.
- Жена, пожалуй, тоже.
Пока они обменивались мнениями, послышался шум приближавшегося мотоцикла. Не обращая внимания на представителей власти, водитель машины - сутулый, с крючковатым носом мужчина - заехал во двор усадьбы, стоявшей на противоположной, песчаной стороне дороги и огороженной проволочным забором. Только после того, как слез с седла, мужчина повернулся в сторону милицейских чинов, снял шапку и постоял с полминуты неподвижно. Было непонятно, означает это приветствие или что-нибудь другое. Затем он снял с заднего сиденья хрупкого мальчика, казавшегося не то усталым, не то больным, и они вошли в дом.
- Это Халмади домой явился,- пояснил участковый инспектор.- Он работает в соседнем городе, в Татабане, молоко возит.
- Он ездит в город отсюда на мотоцикле? - спросил Буриан.
Вопрос застал сержанта врасплох.
- Насколько я знаю, поездом. А может быть, он ставит свой мотор у кого-нибудь на железнодорожной станции?
Офицеры переглянулись, затем, не сговариваясь, тронулись к усадьбе Халмади.
Сделав знак сержанту, чтобы он остался на месте происшествия, майор в сопровождении Буриана вошел в дом. Семейство Халмади сидела в кухне за завтраком. Пили кофе с молоком. Жена Халмади наконец получила возможность излить все, что знала об ужасном случае. Подумать только, что творится! Ее мужа, однако, весть об убийстве Шайго не слишком поразила - до него уже дошли кое-какие слухи, когда он проезжал через село. Фридешке - вполне здоровый ребенок с тонким, как у девочки, личиком - сидел молча и смотрел на всех с удивлением. Женщина дрожала, избегая поднимать заплаканные глаза.
Выяснилось, что сам Халмади вернулся домой из Тата-бани еще вчера после обеда. И поскольку Фридешке горел от нетерпенья посмотреть, как идут приготовления к празднику, ночевали они с отцом в селе, у бабушки.
- А я с раннего утра вся дрожу от страха. С той самой минуты, когда жена Шайго закричала про мужа: «Убили, убили!..»
- Она кричала это вам?
- Мне, кому же еще? Только, конечно, не лично мне, мы с ней в ссоре.
Несколько вопросов задали хозяину дома. Так, между прочим, без всякой связи с убийством.
- Работаю я, изволите видеть, грузчиком, сопровождаю товар на машине. Но занят я только две недели в месяц, потому что не хочу каждую неделю кататься взад-вперед. Нелегко это ездим через Будапешт, с пересадкой.
- Значит, на половине ставки?
- Нет, отчего же? На полной. Только месячную норму я выполняю за две недели. Работаю две смены подряд, по шестнадцать часов в день. Оклад тысяча восемьсот
форинтов, да еще литр молока каждый день, его тоже продать можно. Приезжаю домой, два дня отсыпаюсь, а потом целых две недели мои. Точнее, десять рабочих дней. У меня полгектара виноградника, это не шутка! Посадил в прошлом году молодые лозы, а в этом уже плодоносят.
Халмади пригласил офицеров пройти посмотреть, как принялись молодые лозы. Виноградник начинался тут же, за домом.
- Половина посадок - мускатель. Поспевает уже, Прошу…