Доминик сидела и слушала, ни жива ни мертва. Боже, до какой степени гнусности мог дойти тот, кто сделал это с несчастной Мадлен!
— И, главное, — продолжала баронесса, — он делал все это с улыбкой. И какой улыбкой! У меня кровь до сих пор стынет в жилах, когда я вспоминаю ее… Он наслаждался тем, что я была в его власти. Что он мог делать со мной, что ему взбредет в голову.
Дом кивнула. Она слышала о таких мужчинах, — вернее, зверях в мужском обличье. Но чтобы такой зверь обитал здесь, в центре Парижа, да еще в королевском дворце? Это было невероятно!
— И вы думаете, милая Мадлен, что это был герцог де Немюр? Как вы поняли это?
— Я узнала его по глазам, — прошептала баронесса де Гризи. — Только у него, и еще у герцога де Ноайля такие светлые глаза. У него были темные волосы… он был высокого роста и очень силен…
«Да, конечно, это мог быть только де Немюр», — подумала Доминик.
— Что же было дальше, Мадлен?
— Он развязал меня, вытащил изо рта кляп и ушел. Но я была не в силах даже крикнуть, не то что пошевелиться, не могла пойти и смыть с себя оставленные им на мне следы. Когда утром за мною зашли, я сказала, что плохо себя чувствую. Мне предложили позвать врача, но я отказалась. И весь день провела в постели… А потом пришла герцогиня де Луна, сдернула с меня одеяло, в которое я куталась, и все-все увидела. Она позвала да Сильву, и они осмотрели меня. Тогда герцогиня отхлестала меня по щекам. Сказала, что я — мерзкая тварь… шлюха… Я пыталась все ей объяснить. Но она мне не поверила. Сказала, что я сама привела в свою комнату мужчину и отдалась ему…
— Ненавижу эту женщину! — процедила Доминик.
— А потом Инес де Луна пришла ко мне с ее величеством. И королева спросила меня, как все произошло. Она была на удивление ласкова со мной, в отличие от герцогини. И я все рассказала. Королева спросила: кого я подозреваю? И я сказала, что, мне кажется, это был герцог де Немюр. Я очень боялась, что ее величество закричит на меня… скажет, что я лгу… или тоже ударит, как герцогиня. Потому что де Немюр — ее кузен и дядя короля. И обвинить его в таком страшном преступлении, не имея никаких доказательств, было чересчур смело… Но королева сказала мне: мадемуазель де Гризи, я знаю, что вы говорите правду. Вы — не первая жертва герцога де Немюра…
Тайна герцога была близка к разгадке! Доминик почувствовала это, и сердце ее взволнованно забилось. Как ей хотелось узнать все!
— Ах, Мадлен… Что еще сказала вам королева?
— Это страшный секрет, графиня. И я обещала молчать о нем.
— Раз обещали — не говорите ничего, — разочарованно промолвила девушка.
— Но мы с вами подруги, — поколебавшись, сказала баронесса. — И, я уверена, вы никому ничего не расскажете.
— Клянусь вам в этом жизнью, Мадлен!
…И баронесса начала говорить. И, по мере того, как она рассказывала, глаза Доминик распахивались все больше от изумления и ужаса…
— Известно ли вам, мадемуазель де Гризи, — спросила Бланш де Кастиль, — что мой кузен герцог де Немюр когда-то был помолвлен?
— Я что-то слышала об этом, ваше величество, — отвечала Мадлен.
— Он привез свою невесту из Кастилии. Ее звали Эстефания де Варгас; она была сиротою, дочерью кастильского графа. Это было восемь лет назад, когда герцогу только минуло двадцать лет. Эстефания была красивая и веселая девушка. И герцог был в нее пылко влюблен.
Все это произошло в Фонтене, замке доньи Санчи, моей родной тетки, — продолжала Бланш. — Она была очень рада, что ее единственный сын нашел себе невесту. Уже вовсю шли приготовления к свадьбе. За пять дней до венчания был устроен маскарад. Были приглашены родственники, друзья и соседи семейства; веселье продолжалось за полночь. В два часа ночи все легли. А в три часа ночи донья Санча услыхала страшный вопль и звук падения. Она подбежала к окну своей комнаты — и увидела внизу, на камнях, свою будущую невестку… Несчастная девушка разбилась насмерть. Она упала из окна своей спальни.
Крик услышали многие гости. Но первым к телу Эстефании выбежал де Немюр. Он перевернул свою невесту — и закричал еще страшнее, чем Эстефания. А потом он рыдал над ее телом и даже пытался пронзить себя кинжалом, и его мать велела слугам связать герцога, боясь, что он покончит с собой.