Донья Санча приказала перенести труп несчастной девушки в часовню. Ей показалось странным, что на теле Эстефании слишком много синяков и кровоподтеков. Не похоже было, что это следы от удара о камни.
Тогда в услужении у моей тетки был врач Энрике да Сильва, ныне — мой личный эскулап. Он-то и рассказал мне всю правду об этом ужасном преступлении. Донья Санча приказала ему — но втайне ото всех — осмотреть тело невесты сына. И обнаружилось, что над нею ужасно надругались. Девушка была жестоко изнасилована. Стало понятно, что Эстефанию либо вытолкнули из окна, либо она сама шагнула вниз. Теперь надо было выяснить виновника преступления. Раз оно совершилось в спальне невесты де Немюра, где, кроме юной графини, всегда ночевала еще и камеристка, — эта последняя должна была что-то видеть или хотя бы слышать.
Донья Санча, все так же никого, кроме врача, не посвящая в расследование, вызвала к себе служанку Эстефании. И девушка показала, что, когда ее госпожа легла в постель, к ней пришел ее жених, герцог де Немюр. В спальне было полутемно, он был в маскарадном костюме, но камеристка не могла ошибиться, — это был именно герцог: его фигура, рост, волосы. Он шепотом сказал Эстефании, что ему нужно поговорить с ней наедине, и юная графиня отослала свою девушку. Больше камеристка ничего не видела и не слышала, пока не раздался тот жуткий крик.
Донья Санча пошла в комнату Эстефании… и нашла на полу у кровати черную маску, украшенную крошечными бриллиантами. Именно в такой маске был мой кузен на маскараде. Не оставалось сомнений, что преступление совершил он, Робер де Немюр, ее сын!
Моя тетка бросилась в его комнату — его привязали к кровати — и потребовала, чтобы он немедленно сознался в своем злодеянии. Как он мог — за пять дней до свадьбы! — совершить такое со своей будущей женой? Но де Немюр оказался прекрасным актером: он делал вид, что ничего не понимает. Тогда донья Санча дала ему пощечину, велела слугам развязать его и вышвырнуть из замка. Сказала, что он больше ей не сын. Что она отрекается от него.
Эстефанию похоронили в Париже, в фамильном склепе де Немюров. Герцога при этом не было, — да его бы и не подпустили к гробу несчастной обесчещенной им девушки. Моя тетка, конечно, так никому и не сказала, что на самом деле произошло с невестой ее сына. И, хотя все удивлялись, отчего Робера нет на похоронах Эстефании, никто ничего не заподозрил. Все решили, что девушка случайно оступилась и упала из окна. После этого ужасного происшествия донья Санча прожила всего месяц. И лишь перед самой смертью она позвала своего сына — и простила его.
…— Это было первое, но отнюдь не самое страшное преступление моего кузена, — с горькой улыбкой продолжала королева. — Вы же знаете, баронесса, что он сидел в тюрьме? Но вряд ли даже догадываетесь, за что… Сейчас я поведаю вам это, и вы ужаснетесь!
После того, как мать его умерла, герцог де Немюр прибыл в Париж. Тогда еще принц Людовик, мой супруг, обласкал его, как своего кузена, и приблизил к себе. Вместе с принцем герцог побывал в Святой Земле и в Англии, и везде де Немюр проявлял чудеса доблести и отваги, — уж этого у него отнять нельзя! Он несколько раз спасал Людовику жизнь. И, когда, наконец, войны закончились, и французские войска вернулись в Париж, Робер де Немюр стал лучшим другом моего мужа. Но зверь все еще дремал в нем… И вот он проснулся. И выбрал в свои жертвы — кого бы вы думали, мадемуазель де Гризи?.. Меня, меня, свою кузину и жену наследника французского престола!
Сначала я ничего не подозревала. Де Немюр был моим двоюродным братом, благородным дворянином самого утонченного воспитания, настоящим рыцарем по отношению к дамам, — и я свободно принимала его в своих покоях, беседовала с ним часами, и часто оставалась с ним наедине.
Но вот однажды, когда я кормила грудью своего сына принца Альфонса, и герцог в это время вошел в мои комнаты… Я увидела в его взгляде — он глядел на мою грудь, которую я сразу прикрыла, — нечто такое, что испугало меня настолько, что я начала избегать моего кузена. Но он преследовал меня… он не говорил ни слова о своих чувствах, но старался где и когда только можно подойти и незаметно прикоснуться ко мне. Я поняла, что он вожделеет меня; но, конечно, я считала, что мой высокий ранг, наше родство и его благородное происхождение и воспитание являются теми непробиваемыми щитами, через которые меня не могут достать низкие желания герцога. Но я ошибалась. Этот человек оказался страшнее и подлее, чем я могла себе представить… — Прекрасное лицо королевы исказилось. Она с трудом сдерживала дрожь в голосе, когда продолжила дальше: