Как его только пускают во дворец, — Доминик понять не могла. Но теперь, когда она знала обо всех его злодеяниях и преступлениях, — она решила твердо, что не подпустит его к себе. Не заговорит больше с ним. Никогда в жизни!
21. Вырванное обещание
На звоннице собора Нотр-Дам в восточной части острова Ситэ колокол пробил двенадцать часов дня, когда Розамонда де Ноайль вошла в свою спальню и, раздернув портьеры на окнах, обернулась к своей кровати. Герцог де Немюр уже проснулся. Он лежал, закинув руки за голову, и задумчиво смотрел на потолок комнаты, на плафоне которого, по желанию набожной Розамонды, искусным художником были изображены сцены из жизни библейских праведников.
Подойдя к постели, герцогиня мягко спросила:
— Как вы спали, кузен?
— Как убитый, Розамонда… Неужели уже полдень?
— Да, Робер. Вам, кажется, снились хорошие сны? Вы улыбались во сне…
— В самом деле?.. Не помню.
Он сел и начал застегивать рубашку. Розамонда давно не видела его таким — слегка небритый, волосы всклокочены — он казался совсем юным и был очень красив. Даже она, его кузина, привыкшая смотреть на герцога глазами сестры, не могла не признать, что он был необычайно привлекателен. «Если бы королева увидела его сейчас, — она бы просто с ума сошла!»
Вспомнив про королеву, Розамонда помрачнела. Стоило ли говорить Роберу, что Бланш была здесь ночью? Не придет ли он снова в бешенство? Но сказать все же было нужно.
— Кузен, — смущенно начала она, — сегодня ночью в мои покои приходили королева и герцогиня де Луна.
Он опустил руки и пристально посмотрел на девушку своими серыми глазами; но не сказал ничего.
— Бланш де Кастиль… — запинаясь, продолжала Розамонда, — она хотела видеть вас… И я не посмела отказать ей. Я провела ее в спальню. И она велела мне выйти, оставшись с вами наедине. — Она услышала, как герцог скрипнул зубами. Но он все еще молчал.
— А я развлекала в соседней комнате герцогиню де Луна. И не знаю, что Бланш делала в спальне.
— И сколько королева была … со мной? — наконец, спросил герцог.
— Около десяти минут. Может, чуть больше.
Де Немюр почувствовал, как его охватывает бессильная ярость. Руки его затряслись, кровь бросилась в лицо, и он дрожащими пальцами продолжил застегивать рубашку, думая про себя: «Развратная, бесстыжая… шлюха! Да что уж там — шлюхи в борделях стыдливее ее! Что она здесь делала? Не она ли и рубашку расстегнула?.. Мерзкая тварь!»
— Кузен… Успокойтесь, — с тревогой сказала Розамонда, видя, что его трясет. — Она вас любит. Вы должны простить ее. Она, наверное, просто интересовалась вашим здоровьем.
— Любит? — горько воскликнул де Немюр. — Уж лучше бы она меня ненавидела, кузина! А ее интерес к моему здоровью… Я в это не верю, — да и вы, конечно, тоже!
— Слушайте, что было дальше, Робер. Когда королева через эти десять минут выскочила из спальни — да-да, именно выскочила! — на ней лица не было! Она вся побагровела… рот у нее исказился… глаза чуть не выскакивали из орбит. Словно она увидела какой-то страшный призрак. И она убежала, а за ней Инес де Луна.
Казалось, эти слова Розамонды слегка успокоили герцога.
— Правда, кузина?
— Клянусь, все так и было!
— Что же моя дорогая Бланш могла увидеть? Интересно…
Он встал и подошел к окну, с наслаждением вдыхая свежий воздух. «Значит, вы были здесь, ваше величество? Навестили больного родственника… Как мило с вашей стороны! Все играете — и вам не надоело? Может, и мне поиграть с вами, наконец? И, мне кажется, вам это не слишком понравится!.. Вы просто смотрели на меня ночью? Ни за что не поверю»!
Ему захотелось немедленно вернуться в свои покои, приказать приготовить себе ванну — и смыть с себя все следы, оставленные Бланш.
— Я должен идти, Розамонда.
Но она взяла его за руку:
— Робер… Постойте. Мне надо у вас спросить…
Он знал, о чем она хочет спросить, и очень опасался этого; но деваться было некуда.
— Спрашивайте, кузина.
— Что произошло сегодня ночью? Почему вы ворвались к королеве и хотели расправиться с Раулем?
Де Немюр молчал. Она глядела ему прямо в лицо своими большими зеленоватыми глазами.
— Кузен… Умоляю вас — ответьте! Вы знаете меня — я не упаду в обморок. Со мной не будет истерики. Что бы мой брат ни сделал — я все перенесу! Но я должна знать правду!