Де Немюр почувствовал, как ревность затуманила его взор. Доминик нравится Рауль!.. Он ей небезразличен!.. Даже слышать это было невыносимо.
— Но вы и ваше вмешательство могут повредить моему брату. Умоляю вас, кузен, — дайте Раулю и вашей свояченице возможность обрести взаимное счастье!
— Вы просите у меня невозможного, Розамонда, — глухим голосом сказал герцог.
— Робер!.. Я никогда не обращалась к вам с просьбами! Один только раз — восемь лет назад… И вот прошу второй раз в жизни. Вы не представляете, как это важно для меня!
— Нет, Розамонда. Не умоляйте… не настаивайте… я не могу.
— Кузен!.. Неужели мне придется напомнить вам — а я этого так не хотела! — о том, что восемь лет назад я спасла вам жизнь… честь… помирила вас с вашей матерью перед ее смертью! Неужели вы забыли все это?
— Нет. Конечно, нет! Разве я могу забыть все то, что вы сделали тогда? Вам было всего двенадцать лет… Но вы вели себя так отважно! Так благородно и великодушно!
Да, герцог помнил всё. В памяти вставала та страшная ночь в замке Фонтене, когда, после гибели Эстефании, слуги связали его, чтобы он не покончил с собой. Его отнесли в его комнату и положили на кровать. Он то рыдал, то посылал проклятия небесам. А потом пришла его мать вместе с врачом, Энрике да Сильва. Герцог полагал, что она пришла утешить его по-матерински. А она устроила ему допрос… требовала признания… И он долго не мог понять, в чем же она обвиняет его. А, когда понял, о чем говорит его мать, и что произошло с его невестой, — с ним случился приступ, подобный тому, что был этой ночью. Да Сильве пришлось взять ланцет и выпустить ему не менее пинты крови. После чего донья Санча разрезала веревки, которыми был связан ее сын, и велела ему немедленно покинуть Фонтене.
Он был настолько ослаблен и измучен душевно и физически, что, не сопротивляясь, позволил ей и врачу довести себя до подъемного моста. Его мать, вся посеревшая от горя, сама вытолкнула его за ворота замка, сказав с невыразимым презрением и гневом: «Убирайтесь прочь и не смейте никогда в жизни показываться мне на глаза! Вы мне больше не сын. Я отрекаюсь от вас! Я обращусь к королю с просьбой передать майорат вашему кузену, Раулю де Ноайлю… А вам достанется лишь это — на память о вашей гнусности!» И она швырнула ему черную маску, украшенную бриллиантами, в которой он был в тот вечер на маскараде.
Де Немюр вспомнил и то, как он долго стоял у ворот Фонтене, пока не началась гроза и не хлынул ливень. Герцог был в таком состоянии, что не мог даже догадаться спрятаться куда-нибудь от холодного дождя, который сек его по лицу и по телу. А молодой человек был лишь в тонкой рубашке. Потом он повернулся и побрел неведомо куда по мгновенно превратившейся в жидкую грязь дороге.
Он спотыкался, падал, вставал и шел дальше… и опять его ноги скользили по грязи… и он падал опять. Потом он упал — и почувствовал, что встать уже не сможет. Тогда он сорвал с руки наложенную да Сильвой повязку — и при свете молний, то и дело озарявших ночь, с мрачным удовлетворением увидел, как течет из разреза кровь. Он призывал смерть. Но потом вспомнил об Эстефании… О том, что произошло с нею — и сказал себе: «Нет! Я не должен умереть! Я должен отомстить насильнику… Страшно отомстить!»
И он встал, зажал рану и опять пошел по дороге… Пока, наконец, не свалился прямо в грязь лицом уже в глубоком обмороке.
Так его и нашла Розамонда де Ноайль, которая стала свидетельницей того, что случилось с невестой герцога. Розамонде тогда было всего двенадцать лет; и по ее кроткому доброму лицу никто бы не догадался, насколько твердой, хладнокровной и несгибаемой она может быть.
В ту ночь, возможно, из-за приближавшейся грозы, или из-за возбуждения, связанного с веселым праздником, устроенным де Немюрами, девочка не могла заснуть. Комната ее была рядом с комнатой Эстефании. И, когда раздался жуткий крик невесты де Немюра, Розамонда подбежала к двери — и, приоткрыв ее, увидела своего брата Рауля, одетого точь-в-точь как Робер де Немюр на маскараде, только без маски, выходящего, шатаясь, из спальни юной графини де Варгас. Рауль не заметил сестру и быстро удалился прочь по коридору.
А потом послышались крики — уже снизу, со двора, и Розамонда увидела из своего окна тело несчастной Эстефании и ее жениха, склонившегося над ней. А потом выбежали из дверей с факелами уже другие гости… родственники… мать де Немюра… И там же был и Рауль — одетый уже по-домашнему, в рубашке и штанах, как будто он только что встал из своей постели. И он, как и все, смотрел на рыдающего Робера. И на лице брата, при свете факелов, Розамонда увидела тот же ужас и непонимание случившегося. Он играл прекрасно, хотя явно был сильно пьян!