«Интересно, — думала часто Дом, — знает ли Розамонда о преступлениях, совершенных де Немюром? Конечно, нет, — иначе она бы с презрением и ненавистью отвернулась от своего двоюродного брата!» Но спросить у Розамонды девушка не решалась. Вернее — решимости бы ей хватило; но тема разговора была слишком деликатная. Как сказал тогда Очо — не для девичьих нежных ушек. А Розамонда была очень впечатлительна. Не разобьется ли ее сердце, если ей так дорог кузен, от такого жестокого удара?..
Однажды Доминик не выдержала — и рассказала Раулю всё, что ей известно о де Немюре.
— Умоляю вас, дорогой Рауль… Не позволяйте вашему кузену и близко подходить к Розамонде! Он же просто зверь! Вдруг он набросится на нее? Как я боюсь этого!
Он отвечал, что Розамонда очень привязана к Роберу с детских лет.
— Мы с кузеном на восемь лет старше Розамонды, и вместе опекали ее после смерти моих родителей. Она относится к де Немюру почти с такой же любовью, как и ко мне. Конечно, о его преступлениях я тоже все знаю, любовь моя. Но тут я бессилен, — я не могу поведать сестре о гнусностях ее кузена и запретить ей видеться с ним. Уверен, впрочем, что Розамонде он не сделает ничего плохого. Не стоит вам так беспокоиться… и затевать с нею этот разговор.
А вот Доминик отнюдь не была в этом уверена. Вернее — за Розамонду она, конечно, переживала. Но еще больше переживала за самое себя. Ибо де Немюр, как вскоре она ясно поняла, был неравнодушен не к своей кузине, а к ней, к Доминик.
Это можно было назвать преследованием. Или, скорее, слежкой. Пристальной и нескончаемой. Де Немюр был везде — во всяком случае, если рядом с Дом был в это время ее жених.
Если она танцевала с Раулем на балу, — де Немюр вставал со своей дамой в соседнюю пару. Если она гуляла со своим любимым в садах Ситэ, — де Немюр обязательно оказывался где-то поблизости, или один, или с де Парди. Герцог обычно молча холодно раскланивался с нею и Раулем. На Доминик он практически не глядел; а вот на де Ноайля смотрел своими светлыми серыми глазами, и было в этом взгляде нечто неуловимо опасное. Только Дом не могла понять — опасное для Рауля? Или для нее?
…Особенно запал ей в душу случай на охоте, устроенной для королевы в окрестностях Фонтенбло как раз после объявления помолвки Дом и де Ноайля.
В то утро, надев синее платье с легкой белой вуалью, Доминик спустилась к королевским конюшням за своей Снежинкой. Псари уже держали на поводках визжащих от нетерпения гоних. Оседланных лошадей конюхи выводили из стойл. Кони, чувствуя предстоящий азарт охоты, протяжно ржали и рыли копытами землю.
Вот в дверях конюшни показалась красавица-арабка Доминик. Рядом конюх вел крупного породистого гнедого жеребца. Доминик сразу поняла, что лошади подружились друг с другом; Снежинка тихо пофыркивала, игриво косила глазом на гнедого и тянулась к нему губами. Жеребец отвечал ей не менее пылкими взглядами, — если можно так выразиться, если речь идет о лошади, — и призывно ржал.
«Интересно, чей это конь? — подумала Дом. — Я, кажется, его где-то видела.»
Она недолго оставалась в неведении, — появились другие охотники, среди них был, как всегда, в черном, герцог де Немюр. Не заметив Доминик, он подошел к Снежинке и, сняв перчатку, неожиданно нежно провел рукой по морде кобылы и, как показалось возмущенной девушке, что-то прошептал в ухо склонившей голову от его ласки арабке.
Потом герцог оглянулся, — он улыбался, что еще больше взбесило Доминик, — и увидел девушку. Улыбка сразу сползла с лица де Немюра, оно окаменело. Герцог вскочил на стоявшего рядом гнедого и, резко дернув уздечку, заставил его отъехать от белой кобылицы подальше.
Теперь Доминик вспомнила этого жеребца — конечно, именно на нем ехал барон де Парди, когда она встретилась с ним и его другом Мишелем де Круа по пути в Париж.
В памяти сразу всплыло все, связанное с тою встречей. Дом вспомнила, конечно, и виллана Мишеля у реки. «Жаль, что я тогда промахнулась. И не выстрелила в него потом, когда Филипп и Пьер держали его за руки! Собаке — собачья смерть!»
Но ведь он не убил тогда ее пажей. Они лежали под его ногой. Он мог просто раздавить их, как червяков! Но не сделал этого. Почему? Разве такой зверь может быть к кому-то милосердным?..
И Снежинка! Что она значит для де Немюра? Это ее лошадь! Только ее — и герцога Черной Розы, ее Рауля!
Стоило Доминик подумать о нем — и вот он — ее жених, ее муж, уже идет к ней, сияя улыбкой. Прекрасный, как спустившийся с небес бог Аполлон, с луком за плечами. Она вскочила на Снежинку и подъехала к нему.