— Здесь отвар из коры дуба и кореньев, госпожа графиня. Натритесь им. Но не пойму я только, что это вы задумали. Жених-то ваш что подумает? Не узнает вас, поди!
— Этого я и хочу! — И Доминик радостно скинула одежду. — Сходи к Пьеру, Элиза. Пусть он или Филипп дадут мне мужскую одежду. Штаны, камизу, колет, сапоги, берет… И меч пусть дадут!
…Взглянув затем в зеркало, она вскрикнула от неожиданности, — на нее смотрела не белокожая девушка, а какая-то чернавка. Эффект был поразительный! Дом порывисто обняла Элизу, которая укоризненно покачала головой.
— Опять какую-то нехорошую вещь вы затеяли, опять греховодничаете, мальчиком одеваясь. Ой, да сколько же можно! Вы же замужняя дама… Герцогиня… Смотрите — теперь и до свадьбы все это не смоется!
— Смоется! — уверенно сказала донельзя довольная Доминик, одеваясь в принесенную нянькой одежду, опоясываясь мечом и туго завязывая на груди шнурки колета, пытаясь скрыть полную грудь. — А теперь как следует собери мои волосы. Пришпиль их заколками. Скрути сзади в тугой узел… И убери под берет!
Девушка вновь взглянула на себя в зеркало. Нет, Доминик де Руссильон тут больше не было! Из зеркала на нее смотрел мальчик лет шестнадцати, очень загорелый и стройный.
И все же ей хотелось нанести еще какой-нибудь, заключительный штрих. Она взяла в руки уголек и нарисовала себе над верхней губой тоненькие черные усики… Чудо! Никто не узнает ее, ни один человек! Пусть только Рауль откажется взять ее теперь с собой!
Доминик вышла к конюшне и велела Филиппу, который узнал ее не сразу и смотрел на нее с изумлением, оседлать ей какую-нибудь лошадь. Прыгнув в седло, девушка поскакала ко дворцу Рауля.
Дом повезло, — герцог как раз выходил из ворот, чтобы сесть на своего жеребца, которого держал рослый конюший. «Вот сейчас я и проверю на тебе свой маскарад, мой любимый!» — радостно подумала Дом. Она откашлялась, стараясь сделать голос ниже и, осадив свою лошадь около Рауля, спросила его с окситанским акцентом:
— Не это ли дворец герцога де Ноайля, господин?
Рауль оглянулся и, смерив мальчишку равнодушно-недовольным взглядом, ничего не ответил, вставляя ногу в стремя. А конюший грубо сказал:
— Чего тебе надо? Проваливай отсюда!
Но Доминик настаивала:
— Мне нужен герцог де Ноайль. У меня к нему письмо из Прованса.
— Какое еще письмо? — спросил, наконец, Рауль. — Дай его сюда! — И он, вскочив на жеребца, подъехал вплотную к Доминик, пытливо вглядываясь в ее лицо. — Ты кто такой? Из моего замка? Что-то я тебя не припомню…
Тут Дом не выдержала — и расхохоталась, и уже своим, звонким голосом, воскликнула:
— Ну?! Как я вас разыграла!
Рауль смотрел на нее, раскрыв от изумления рот.
— Доминик?… Это вы?
— Я, Рауль! Неужели вы меня не узнали?
— Черт меня побери! Никогда бы не поверил. Ваша кожа… Что вы с ней сделали?.. И эти усики!
Она весело смеялась.
— Рауль! Если вы, мой жених, меня не узнали, — не узнает никто! Возьмите меня с собой, прошу вас! Или я поеду туда одна!
Он вздохнул и покорно развел руками.
— Любовь моя… Как вы все же безрассудны! Ну хорошо. Я возьму вас с собой. Итак, — вы — мой паж. Как вас зовут?
— Шарль… де Гриссак, например. Ваш очень дальний родственник из Прованса.
Рауль лукаво улыбнулся.
— Дальний родственник… Скоро вы будете для меня самой близкой родственницей, любовь моя! Моей женой!
…В рыцарском зале, принадлежавшем итальянцу по фамилии Орсини, — в то время лучшими мастерами клинка считались именно итальянцы, — было оживленно, несмотря на довольно ранний час. Скоро намечался очередной большой турнир, и рыцари упражнялись в боевых искусствах, готовясь к нему.
В большом зале, имевшем не менее двухсот шагов в длину, сражалось друг с другом двенадцать пар, и еще около двадцати мужчин стояли вдоль стен, наблюдая за поединками, делая ставки на победителя и болтая между собой. Некоторые противники дрались в полном боевом вооружении, латах и шлемах с опущенным забралом; некоторые — обнаженные до пояса, мокрые от пота. Одни бились на мечах, другие — на палицах, третьи — на боевых топорах. Все оружие было или затуплено, или на острие надевались специальные металлические набалдашники, типа шаров, чтобы соперники не нанесли друг другу в пылу схватки тяжелых ран или увечий.
Доминик, едва войдя в этот зал, почувствовала тот же азарт, который охватывал ее и на охоте. Глаза ее возбужденно загорелись. О, как ей хотелось тоже принять участие в какой-нибудь схватке! Сегодня она почему-то была как никогда настроена на победу, — наверное, потому, что рядом был ее любимый Рауль. С ним она ничего и никого не боялась!