Дом заметила, что улыбнулся и де Немюр. Понятно — этот негодяй уже заранее ощущал себя победителем, и ему было смешно, что Рауль поставил столь крупную сумму на заведомо слабейшего противника…
Измерили мечи, — меч де Немюра оказался длиннее и тяжелее, и ему дали другой. Орсини явно был недоволен тем, что будут драться без предохраняющих шаров. Он подобострастно склонился к королю и начал шептать ему в ухо; но Людовик только отмахнулся от итальянца и громко сказал:
— Надеюсь, господа, что вы не изрубите друг друга на куски! Синьор Орсини будет считать попадания. Пять уколов или выбитый из руки клинок, — и один из вас станет победителем!
Дом поправила шапку на голове и одернула колет. Ей было жарко в нем, и тугая шнуровка не давала груди свободно дышать, но снять его, конечно, она не могла. Герцог де Немюр скинул свой колет, под которым была надета черная рубашка, и взял меч в левую руку.
Противники встали в позицию, — и по знаку Орсини начали бой.
То, что герцог действовал левой, а не правой рукой, давало ему дополнительное преимущество. Дом никогда не сражалась с левшами, и надо было приноровиться к этому. Однако, она с удивлением, смешанным с досадой, заметила, что он не собирается нападать, давая ей полную возможность атаковать его.
Она стремительно кинулась вперед, направляя клинок то в лицо де Немюра, то в грудь, то в живот… Он легко парировал ее удары, почти не двигая кистью руки и медленно отступая назад. Дом удвоила скорость вращения мечом… Его оборона была безупречна. Везде меч девушки натыкался на меч герцога. При этом он сохранял на лице абсолютно безразличное выражение, в то время как она просто пылала от охватившей ее ярости.
Наконец, Доминик поняла его. Он просто играл с нею. Играл, как кошка с беззащитной мышкой! Она почувствовала, что, стоит ему только захотеть, — и он с легкостью нанесет ей удар.
Тем не менее, пока де Немюр отступал, и скоро они оказались довольно далеко от группы наблюдающих за ними мужчин; за ними следовал только Орсини, готовый считать уколы.
— Нападайте же, черт вас побери! — сквозь зубы с ненавистью сказала герцогу Дом.
Он слегка улыбнулся и ответил ей, вдруг перейдя на окситанский:
— Когда вы сердитесь, ваши глаза становятся темно-синими… почти черными.
Доминик задохнулась от удивления и слегка отвела клинок в сторону. Де Немюр моментально воспользовался этим, сделав прекрасно рассчитанный удар и слегка уколов девушку в правое плечо.
— Туше! (Задел!) — крикнул Орсини.
Мужчины, наблюдавшие за поединком, и король зааплодировали.
Дом сжала зубы. А герцог продолжал, парируя ее яростные атаки:
— Я дам вам совет, молодой человек. Когда вы деретесь, — следите за тремя вещами. За дыханием, — кстати, оно у вас уже сбилось, — за клинком соперника, а не за его лицом… и, наконец, смотрите себе под ноги, чтобы невзначай не оступиться. И никогда не слушайте того, что говорит ваш противник. Сохраняйте хладнокровие, юноша, как бы ни пытались вас оскорбить или унизить… Да, — прибавил он, вновь улыбнувшись, — а, если вам доведется сражаться когда-нибудь в ЧЕСТНОМ поединке с милейшим герцогом де Ноайлем, следите также, что делается за вашей спиной! Потому что там вполне может оказаться убийца с кинжалом, и даже не один.
Вот мерзавец!.. Дом нестерпимо хотелось проткнуть его насквозь. Он говорил все это так спокойно и неторопливо, как будто они не дрались уже несколько минут, а прогуливались не торопясь где-нибудь в саду.
— Мне все же не нравится ваше дыхание, — произнес герцог, — к чему так туго зашнуровывать колет, милый Шарль?
И он, сделав очередной стремительный выпад, разрезал шнуровку куртки Доминик. Она зашипела от злобы. Но дышать сразу стало легче.
— Еще туше! — опять крикнул Орсини.
Дом не могла все-таки понять игру де Немюра. К чему он говорит все это? Хочет вывести ее из себя? Но она и так на грани слепого бешенства! Разгадал ли он ее маскарад? Или принимает ее за пажа Рауля? Ненавистный, трижды проклятый негодяй!
Но гадать ей пришлось недолго.
— Неужели вы все-таки любите Рауля? — вдруг сказал он, все так же на окситанском. — Я в это не верю…
Меч Доминик опять отклонился в сторону, так задрожала ее рука. Он все-таки разгадал ее!.. И герцог опять уколол ее — на этот раз в левое плечо.
— Еще туше! Уже три в пользу герцога де Немюра! — крикнул итальянец.
— За что вы полюбили его? — говорил герцог. — Я не могу этого понять. Мне кажется иногда, что вы СПЕЦИАЛЬНО поехали в Париж, чтобы разыскать его, именно его. Но почему? ЧТО он значит для вас? Как можно полюбить человека вот так, не зная его? Не представляя его сущность? Да, он красив, богат, знатен… Но вы не из тех женщин, кого можно пленить знатностью или богатством. А что есть красота? За нею часто прячется ничтожная, пустая душонка. Странно! Когда мы ехали с вами по дороге, и я изображал Мишеля де Круа… В один момент мне показалось… Вы бросили на меня ТАКОЙ взгляд! О, если бы вы еще хоть раз подарили меня таким взглядом, — я бы отдал за него все сокровища мира!