…Дом вскочила в семь утра. Она все равно почти не спала, охваченная радостным возбуждением. Через пять часов она выходит замуж! Во второй раз! За того же человека, за Черную Розу, за Рауля, герцога де Ноайля! О, какое блаженство — знать, что совсем скоро они будут принадлежать друг другу! Принадлежать навсегда!
Как отличалась сегодняшняя свадьба Доминик от той, что была четыре года назад в Руссильонском замке! Тогда она шла под венец, уверенная, что это просто игра, что после свадьбы она снимет вуаль и платье — и забудет о Черной Розе навсегда. А потом — страшное открытие, — что она вышла замуж по-настоящему!.. Ужас, охвативший ее при этом известии. Скорбный взгляд отца. Соболезнующие взоры слуг. Ее собственная бессильная ярость. Ненависть к тому, кто навсегда стал ее супругом перед Богом… Жизнь, казалось тогда несчастной девочке, кончилась с этой ужасной свадьбой!
А сейчас… Сейчас Доминик была уверена, что впереди ее ждет только счастье. Безоблачное, полное. Любовь Рауля, его сердце, верное, пламенное, нежное, доброе, которое будет биться лишь для нее! Ничто, ничто не омрачит никогда их семейное счастье! У них будут дети. Много детей. Сначала — мальчик — похожий на Рауля, темноволосый, голубоглазый. Затем — девочка, похожая на свою маму. Ну, и еще дети… Не меньше шести, уж это точно! Рауль никогда не заговаривал о детях; но, конечно, он тоже мечтает о них, как и она.
«Возможно, уже сегодня ночью я забеременею, — подумала Дом. — Ведь это иногда происходит очень быстро! Я постараюсь не тянуть с этим! Рауль, наверняка, мечтает о наследнике. — Она подошла к зеркалу в своей спальне, совсем нагая, и провела рукой по своему плоскому животу. — Быть может, уже сегодня ночью в этом животе зародится новая жизнь… Жизнь, которую подарит мне мой муж!»
Она мечтательно смотрела на свое обнаженное отражение. Скоро, очень скоро Рауль увидит ее такой; и возжелает ее в стократ больше!
Она помнила каждое слово Черной Розы, произнесенное тогда в комнате сестричек, — как он собирается овладеть своей женой в первый раз. Еще тогда, тринадцатилетней девочкой, она завороженно слушала герцога. А теперь Доминик лучше знала себя и свое тело; и жаркая волна захлестывала ее с ног до головы, когда она думала о своей первой брачной ночи.
Впрочем, один раз она видела, как любят друг друга супруги. Когда ей было двенадцать, ее отца и всех его дочерей пригласили на свадьбу в деревню. Доминик нравились деревенские свадьбы, — на них можно было и поесть, и поплясать незатейливые крестьянские танцы. Жених был деревенский староста, и граф Руссильон решил милостиво снизойти до этого приглашения. Когда граф и его дочери появились в церкви, обряд уже подходил к концу. Дом поразилась тогда красоте невесты, — девочка была едва ли на год старше ее самой, и очень хороша; и, в то же время, безобразию жениха — мужчины около пятидесяти, коротконогого, тучного, с огромным прыщеватым носом, черной бородой и большой лысиной на голове.
…Через месяц после этой свадьбы Доминик со своими друзьями-мальчиками купались в реке. Они поплыли наперегонки по течению, и вскоре мальчишки все-таки обогнали ее и скрылись вдалеке за излучиной. Дом, расстроенная и слегка утомившаяся, вылезла на берег и легла на лугу, подставив тело ласковым солнечным лучам. Вдруг совсем рядом она услышала стоны. Что это?.. Судя по голосу, стонала женщина. Затем послышались странные звуки, напоминающие негромкие шлепки.
Дом приподнялась и испуганно взглянула в ту сторону. Около дерева, в пяти туазах от нее, она увидела двух оседланных мулов. Рядом, под деревом, стояли двое — мужчина и женщина. Женщину, которая стояла к Доминик лицом, прижатая спиной к стволу, девочка сразу узнала — это была та самая невеста старосты. Рубашка на ней была распахнута, и маленькие белые груди торчали наружу, юбка была задрана до пояса. Мужчина был повернут спиной к Дом. Это был, без сомнения, сам староста, — Доминик узнала его кривые короткие ноги и большую сверкающую на солнце лысину. Староста был полностью обнажен, и Дом вздрогнула от отвращения, — все его тело — ноги, спина, руки, даже ягодицы были покрыты густой черной шерстью. Он крепко прижимал свою жену к дереву; заросшие черными длинными волосами руки его шарили по ее телу и мяли маленькие груди, а ягодицы делали ритмичные быстрые движения, вызывавшие звуки, похожие на шлепки. Девушка — назвать ее женщиной было довольно трудно — обхватила его кривые черные ноги своими стройными белыми ножками; руки ее то висли бессильно, как плети, вдоль тела, то обнимали волосатую спину мужа, впиваясь в нее ногтями. Лицо ее было странно напряженным и очень красным, глаза почти закатились, из полуоткрытого рта вырывались стоны, переходящие постепенно в какие-то дикие выкрики. Вдруг она содрогнулась — и забилась, как вытащенная на берег из воды рыбка, крепко обнимая мужа; староста тоже вздрогнул всем телом и как-то обмяк, положив черную голову на ее плечо; и они вместе, не разжимая объятий, опустились в траву, откуда раздались теперь уже звуки поцелуев, смешанных с нежным шепотом. «Тебе было хорошо?» — спрашивал староста. «О да… Такое блаженство! Я так тебя люблю!» — отвечала его юная жена.