Доминик слушала его — и вдруг подумала о своем Рауле. Он был уже женат на ней, — и все же продолжал свою связь с королевой. Эта связь, хотя и конченая теперь, все еще бередила душу девушки. Впрочем, — спохватилась она, — почему она должна верить всем этим красивым правильным речам господина Оннета? Разве не доказал он свою низость и бесчестность, похитив ее безо всякого повода, вырвав насильно из рук жениха? И, однако, онговорил так убежденно… так искренне…
— Но, кажется, я затронул не слишком удачную тему, — сказал де Немюр — ибо это, конечно, был он. — Расскажите мне, графиня, как вы провели эту ночь? Хорошо ли вы спали?
— Плохо, — солгала она не моргнув глазом. — Вы разлучили меня с обожаемым мною человеком. Расстроили мою свадьбу. Рауль, наверное, сходит с ума от тревоги! Неужели вы не понимаете — вы, такой вроде бы умный, — что, сколько бы вы ни продержали меня здесь, что бы вы мне на него ни наговорили, я все равно буду любить только своего жениха?
— Вы, действительно, так сильно любите Рауля де Ноайля? — Он внимательно вглядывался в ее лицо.
— Обожаю! Никогда, ни за что на свете я не разлюблю его! Пытайте меня… режьте… жгите огнем, — я буду принадлежать только ему!
— О, как вы прекрасны в этот миг! — сказал он с улыбкой. — Дайте мне свою руку… Не бойтесь меня.
И он взял ее руку и, склонившись над ней, нежно поцеловал, прошептав:
— Прекрасная… гордая… смелая амазонка!
Когда он склонился над ее рукой, Доминик вдохнула запах его волос… и вдруг все поплыло перед ее глазами. Это был тот же чарующий волшебный аромат. который исходил и от герцога де Немюра. А господин Оннет перевернул ее кисть — и поцеловал в раскрытую ладонь. Казалось, ток пробежал по руке Доминик от кончиков пальцев до самого плеча. Дом задрожала… Этот аромат… этот поцелуй… Он поднял голову, взглянул в ее лицо, — и увидел, как темнеют ее синие глаза, как удивленно приоткрылся рот. Де Немюр не выдержал — и, забыв обо всем, включая свою рану, потянулся к ней и приник к ее губам, прежде чем девушка успела отстраниться.
Впрочем, Доминик была настолько растеряна и ошеломлена, что и не думала уклоняться. Она только слабо охнула, — а его язык был уже у нее во рту, и медленно путешествовал по его влажным изгибам, по верхнему и нижнему небу, исследуя каждый уголок. Она слышала выражение «сладкий поцелуй«… но не подозревала, насколько это соответствовало действительности. Ощущение было непередаваемое! Что уж говорить о де Немюре, — ее видимая неопытность кружила ему голову, как не кружит самое крепкое вино. А, знай он, что срывает с ее уст самый первый, девственный поцелуй, — он бы просто с ума сошел от счастья!
Пальцы его ласкали затылок Доминик; девушка, вся трепеща, откинулась назад и почти легла на постель; глаза ее затуманились; герцог оторвался, наконец, от ее уст и прильнул теперь к ее белой шее, на которой бешено пульсировала синеватая жилка.
Девушка даже не подозревала, что такая совершенно обыкновенная часть ее тела, как шея, может оказаться столь чувствительной. Каждый поцелуй огненной змейкой растекался сверху вниз по телу Доминик; но эпицентр этого огня находился где-то внизу, между ее бедер, и она чувствовала, как что-то тянет и пульсирует там, словно призывая к себе нечто неведомое. И, одновременно, что-то словно вспыхивало в мозгу при каждом прикосновении мужских горячих губ к ее шее, как будто там, в глубине головы, кто-то запускал фейерверки сказочной красоты…
Он уже почти лежал на ней; губы его спускались все ниже, задрожавшие пальцы потянули вырез платья и обнажили ложбинку между грудями, куда спускались крестик и серебряная цепочка с кольцом. Он вдохнул божественный аромат ее кожи в этой ложбинке, теряя остатки самообладания. Доминик изогнулась под ним и застонала, прижимая к себе его темную голову… И этот слабый стон привел его в чувство.
Де Немюр так резко отшатнулся от нее, что она ощутила это, как потерю чего-то дорогого и невосполнимого; затуманившиеся глаза ее, ставшие почти черными, как и у него, широко раскрылись, и девушка удивленно и недоумевающее посмотрела на своего соблазнителя.